Нина Пежемская


Нина Пежемская окончила отделение геохимии Томского Гос. ун. С 1968 по 1990 год работала в Памирской ГРЭ (Мургабская, Джаланская партии, Магматический, Северо-Памирский отряды и др.). Сейчас живет на Алтае. Пишет замечательные рассказы.
----------------------------------------------------------------------

Н. Пежемская

Просто Аня

Нурджихон Валиахметовна всю жизнь проработала поваром в Памирской экспедиции. Все называли её просто Аня.
Семьи, детей у неё не было. В молодости был человек, с которым не сладилось личное счастье, а больше она не хотела даже думать об этом.
Экспедиция была её семьёй и домом.

Другой такой поварихи не было на всём Памире. Она делала чебуреки с алычой там, где росла алыча. От барана не оставалось отходов, всё превращалось в пропитание: кровяная колбаса, пирожки с ливером и т. д. Даже из головы умудрялась что-то сделать.
Когда не было хлеба, Анна пекла лепёшки, прилепляя их к внутренним стенкам раскалённого на костре казана. Благодаря её стараниям питание было недорогим.

Была Аня неграмотна и очень набожна. Когда была моложе и здоровей, то стирала всем одежду, когда все были в маршрутах. Но однажды с этим вышел казус. Лагерь отряда был около древнего поселения «Самаркандак» (примерно двенадцатого века).
Археологи давно раскопали там то, что было.
Молодые люди из студентов из любопытства тоже там копали. Один из них нашёл череп и положил в свой рюкзак. Можно было позавидовать людям, жившим восемьсот лет назад: они ели персики! Косточек от персиков было везде много. Климат был другой совершенно. И через озеро Сарез проходила караванная тропа, а озера ещё не было.
Жители поселения добывали серебро и на месте его плавили. Остались кучки шлака в разных местах. Значит и дров им тогда хватало. Теперь же здесь голая каменная пустыня.
Древние рудокопы хорошо знали своё дело и находили руду без анализов и проб.
Теперь геологи, пересекая канавой рудную зону, попадали в начисто отработанные рудные жилы, засыпанные камнями, сползшими сверху.

Анна стала искать в рюкзаках то, что требовало стирки, когда все были в маршруте. И вдруг из рюкзака на неё посмотрел череп!
Она убежала из лагеря, и весь день просидела на бугре, не сварив ужина, пока все не пришли из маршрутов. И ругала того в чьём рюкзаке был череп.
Всех забавляло, как Анна переиначивала на свой лад имена, фамилии. Вместо Лифшица был Лифчик, вместо Марка Львовича — Кумарик Любович, компот был «триперны» (приторный) и т. д.
Набожность Ани сочеталась со спортивностью. Первую утреннюю зарядку Аня делала в пять утра, вторую в семь — перед побудкой лагеря и обмывалась из ручья дважды.
Аня не любила «полевых романов», стремилась, чтобы соблюдали нравственность. Уважала преданных, а кого подозревала в неверности, проверяла под утро: кто и где спит?
Сама, посвящая всю себя другим, на всю жизнь запоминала малую милость, сделанную для неё. Прямо расцветала, если по радио в передаче по заявкам что-то посвящалось ей.
Во время уразы (поста), Аня весь день не ела, готовя при этом еду другим, завязав нос платком, чтобы не вдыхать запах еды.
Когда стояли в местах паломничества мусульман, Аня обязательно посещала эти места и молилась там.

В зимние времена, во время камеральных работ, Анна разносила бумаги по отделам, занималась профсоюзными делами и вместе со всеми ходила на плавание в бассейн. И, будучи пенсионеркой, продолжала ездить с экспедицией, пока хватало сил.

Потом когда началась гражданская война в Таджикистане, уехала в соседнюю республику из мест, которым отдала всю жизнь, погрузив свои пожитки в нанятую машину.
Каково ей жилось, ставшей «вынужденной переселенкой»? И другим.

******
Не интересен мне Париж

Не интересен мне Париж.
Но сай Апак мне милей на Памире,
где средь каменной пустыни
зеленеет пучками трава,
цветут примулы у границы снегов.
Сай - Ладошка Творца,
Архитектор сам Бог-Творец!
И укрыт Апак от ветров
со всех сторон и от лишних глаз.
Вот по снежнику барс проходил,
оставляя следы своих лап.
И уларка птенцов созывает
на другом берегу ручья.
А птенцы её — пёстрые комочки
пищат на этом берегу,
боясь быстрого течения.
А топот копыт им не страшен:
привыкли к стуку копыт
архаров и кииков,
а всадника не замечают.
Это место средь каменной пустыни
живёт настоящей жизнью.
Только бы самый страшный хищник
её не истребил, следуя «главному инстинкту»
испытывать наслаждение от убийства.
Рано утром в саю туман
иголочками сверкает — искрится
в первых лучах солнца.
А вокруг солнца двойная радуга!
А скалы! Кто придумал такое
сочетание цвета: нежно-розовое
с салатным и сиреневое с зелёным.
Эти скалы — ворота Апака.
Днём из ледникового цирка
летят вытаявшие камушки,
свистя как пули.
Средь сая — гора большая.
По ней ходят киики и архары,
звенят камни от копыт.
Вот ведёт мать-киик детёныша.
Он ещё мал и слаб и она
часто оглядывается, поджидает.
Справа от ледникового цирка
уступами порогами поднимаются
до самого верха гор скалы
(туда где геологи проводят
пунктирной линией границу
меж двумя комплексами гранитов
так, как никто не рискнул туда
забраться).
Разве с этим настоящим
природным чудом сравнится
искусственный Париж?!
*****
Привыкай

В конце сезона на Восточном Памире, отряд, экономя тепло, перебрался в одну общую большую палатку.
Никакой растительности вокруг не было. Терескен — небольшой кустарник, который горит как порох, был под снегом. Да и жечь его не желательно, это корм для копытных.
Поэтому стали топить печь изношенными триконями (ботинками), а то и вовсе изношенной одеждой. Всем, что горело.
С продуктами тоже было неважно. Начальник отряда открыл коробку печенья. Оно было застарелое, даже кажется с ходами то ли моли, то ли червей. Он уговаривал всех, есть печенье, говоря, что оно вкусное, сам показывая пример. Но никто не хотел есть. Тогда он высыпал печенье в ванну и отдал ишакам. Но ишаки, понюхав, не стали есть. Это очень рассмешило молодую специалистку: начальник ел, а ишаки не стали.
Спали на нарах. Все работали, приводя в порядок полевые материалы. Надо было дорисовать и детальную геологическую карту участка. Вечером допоздна сидели за работой. Палатка освещалась электрической лампой (от движка). Движок тарахтел снаружи.
В железной печи жарко горел очередной триконь. Было тепло. Все были сосредоточены и молчали.

Вдруг молодой специалистке почудилось, что чем-то очень неважно пахнет, как будто что-то пригорело. Она сказала об этом начальнику отряда. Он сказал, что это ей почудилось, и добавил: «Что за нежности. Привыкай»!
Через небольшой промежуток времени запахло сильней. Она опять сказала об этом. Тут уж и другие почувствовали подозрительный запах и все начали искать, откуда он. Оказалось, это прогорела до дыры полевая кожаная сумка начальника отряда, которая была воткнута за досками каркаса палатки и касалась электрической лампочки. Пригорел акт о падеже лошади на перевале и личные деньги начальника. На нарах заливалась смехом молодая специалистка, повторяя: «Привыкай»!
*****
"Не мочатся, а мокнут!"

Душанбинские альпинисты-скалолазы из общества «Хосилот» собирались на восхождение на вершину Наэзэгба (Красавица) по маршруту первой категории сложности (единичке).
Были среди них парни, которые хоть в дождь, хоть в снег любили печь блины на природе.
Блины были ажурные, ароматные и бесподобно вкусные.
Все забрались в палатку, вдыхая манящий аромат, ждали когда достанется по одному — двум блинам.
Трикони оставили снаружи. Летели мелкие, редкие снежинки.
Повар наотрез отказывался дать по одному блину, пока всё не испечёт. Хоть и подлизывались к нему, выпрашивая.
Время шло.
Вдруг повалил такой мокрый снег громадными хлопьями, что кто-то забеспокоился: «Трикони мочутся!»
Инструктор по альпинизму, любимой поговоркой которого была: «Лучше тысячу раз быть трусом, чем один раз трупом» строго заметил: «Не мочутся, а мокнут!».
Повар вместе с блинами, примусом и триконями переместился в палатку.
После блинов задушевно пели под гитару:

Ночи платье белое облаками выткано,
Где-то там на западе серп луны повис
На вершинах снежных гор серебро слитками,
Сонные, огромные звёзды смотрят вниз.

Пели и другую, популярную:

Третий день пляшут метели,
Третий день ели, да ели
И стоят здесь на века,
Подперев облака.
Тишина залила уши,
Тишину хочется слушать...

И обязательно песни Высоцкого.

Примечание: трикони — ботинки, окованные металлическими зубцами, чтобы не скользить по льду.
*****
Яйца перевешивают

Николай Цой приехал на базу экспедиции — Поршнёв (недалеко от Хорога — столицы горного Бадахшана) из своей геологической партии по делам.
На базе работала лаборатория, производящая минералогический анализ шлихов.
Питание в партии, как и на базе, было однообразным. За сезон так надоедали консервы, крупы, макароны!
И вот на этот раз минералогу Вере повезло: она раздобыла в посёлке свежих яиц. Думала: «Растяну удовольствие на месяц, если буду тратить по одной штуке в день»
И тут гость — Николай!
На ужин она ему сделала яичницу, соблюдая приличия гостеприимства. Он был очень доволен, ел с аппетитом… Ему тоже надоело однообразное питание.
На следующий день он не уехал, так как задержалась машина, которая должна была его забрать.

Яйца снова пошли в ход. Готовить что-то другое, не было времени.
Вера с печалью видела, как убывает её драгоценный продукт.
На третий день приехала машина. Вера приготовила Николаю последние яйца. Он поблагодарил за гостеприимство и полез в кузов машины.
Но высокий борт кузова он не смог сразу перелезть и на миг повис на нём.
Вера погрозила пальцем и сказала: «Вот, яйца перевешивают!» Все, кто был на базе, и вышли проводить, дружно рассмеялись.
А Вера, смутившись, поправила себя: «Те которые съел».
Тут уж смеялись до слёз.
*****
Буду ползти до своего счастья

В этот предновогодний вечер Наташа ждала своего мужа с работы долго.
Уже младший ребёнок спал, а старший был у бабушки.
Возможно, с сослуживцами где-то «отметились» - решила Наташа.
Но вот стук в дверь. Явился.
Стоит весьма выпивший, и держит за воротник очень поношенное пальто.
- Что это ты принёс?
- Шубу
- Зачем?
- Может пригодится.
Это пальто было очень старое и неизвестно откуда. Стала расспрашивать, забеспокоившись. А он начал рассказывать: «Шёл я с работы, зашёл в магазин купить пива, народу было мало. Трое прижали меня к прилавку и стали требовать денег на бутылку. Я сказал: Пусть один из вас со мной пойдёт (я тут рядом живу), дома денег возьму и дам.
Один со мной пошёл. Я зашёл за угол и хотел его ударить. Он от меня побежал. Я его успел за воротник взять. И он убежал, а пальто осталось.
- Кто они были - русские, таджики?
- Не знаю, по-русски говорили.
Такая логика насмешила жену.
В кармане пальто была свёрнутая тюбетейка и пахла соляркой.
Оказывается свой брат — шофёр. Таджик.
Наташа занялась домашними делами на кухне, а муж, устроившись на диване в зале, стал звать её.
Она не хотела идти, так как он час, а может два, будет повторять одно и то же — как он её любит. А эти слова хочется слышать от трезвого человека. Но от трезвого слова не дождёшься, а выпившего не переслушать.
Но он не засыпал и всё продолжал звать, а выпитое сильно отразилось на нём.
Не дождавшись жену, он сказал: «Ну, раз ты не идёшь ко мне, то я иду к тебе!»
Сполз с дивана и пополз через коридорчик в спальню, громко стуча по полу ладонями и коленями.
Наташа резво юркнула за занавеску в коридорчике и беззвучно тряслась от смеха.
Он, поравнявшись с ней сказал: «Вот я иду к тебе», но её не заметил. И с апломбом добавил: «Я буду ползти до своего счастья!»
Добравшись до спальни, удивлённо воскликнул: «Ии, нету!»
И, засыпая, добавил: «Пальто завтра надо отнести на место».
И заснул в своей любимой с детства позе, стоя на коленях, а голова и верхняя часть туловища на кровати.
А тот — другой должно быть тоже удивил домочадцев, явившись без пальто.
******
Мечта

Девочка мечтала быть лётчиком. Читала о полётах и фигурах высшего пилотажа. Может ей просто хотелось летать, то есть испытывать чувство полёта. Но пострадав несколько раз в маленьких самолётах Ан-2 и Ан-5, поняла, что не сможет осуществить эту мечту.
И с жаром стала мечтать о геологии. В маленьком отдалённом райцентре Бурятии, где она жила, весной появлялись геологи. Они выгружали из вертолётов что-то, навьючивали это на низкорослых монгольских лошадей и уходили куда-то до осени. И они были так не похожи на местных жителей. От них веяло городом и ещё чем-то непонятным. И одеты они иначе. И такие живые и энергичные, в отличие от неторопливых, молчаливых местных жителей.

Когда начиналась весна, девочка начинала волноваться. Ей тоже хотелось уйти с ними далеко в неведомое.
И вот когда она училась в восьмом классе, один начальник партии провёл беседу для школьников о геологии. Он был молодой и казался похожим толи на Бога, толи на идеал.
Девочка набралась смелости спросить: «А женщин в геологию принимают?» Родители говорили ей, что это не для женщин и их туда не берут. Может, хотели уберечь от чего-то?
Но геолог ответил: «Женщины-геологи работают в поле (в экспедиции) пока у них нет семьи, а потом для них находится работа в лаборатории или камералке.
Девочка решила твёрдо: буду геологом!
На следующую весну они снова появились. А когда она закончила школу, одноклассница, с которой собирались в город Иркутск , где есть эта специальность, резко передумала. Девочка одна побоялась ехать в незнакомый город. Пришлось сдавать экзамены в Улан-Удэ на биолого-почвенный факультет. Туда поступить не удалось, не прошла по конкурсу.
Вернувшись в посёлок с поражением, устроилась работать в школу пионервожатой. Но местные дети помнили, как бегала зимой в брюках и шапке ушанке, а летом переплывала ледяную реку и даже ходила по фирновому льду весной босиком. Они продолжали её дразнить «хубун, хубун» (мальчик). Они ватагой бежали летом поглядеть, как они с подругой шли, чтобы переплыть реку и кричали: «моряк, моряк». Плавать в холодной воде никто кроме подруг не решался.
Однажды весной было наводнение (вода была мутная). Девочка хотела покататься на волнах на перекате, как обычно. Но вода вынесла её к посёлку на середину реки. Директор школы бежал по берегу и кричал: «Вылазь, сейчас же!» и называл по фамилии. На берегу собрался народ. Выходить из воды, при таком скоплении народа было неудобно, и она поплыла к другому берегу. Очень устала, но прилюдно отдыхать не захотела, а зайдя повыше, поплыла обратно. Течение снесло значительно ниже посёлка. За эти подвиги и давались прозвища.

Ближе к лету знакомые парни засобирались в экспедицию. Они уже не первый раз уходили на лето в тайгу на время летних каникул. Девушка (девочка) попросила их замолвить за неё слово, чтобы взяли на сезон на работу. В школе летние каникулы, а слёт пионеров успеет провести. На сезон её пообещали взять. Ей хотелось проверить свою способность для работы в геологии. Но родители наотрез отказались её отпустить: кто-то из экспедиции, в нетрезвом виде конфликтовал с местными.
Родители говорили: «Если такое случится в тайге, куда ты побежишь?» Она затаилась, но не отказалась от своей идеи. Собраться тайно было несложно: ночью она спала под крышей и стала потихоньку относить туда необходимое и складывать в рюкзак.
И только в день вылета вертолётом, призналась матери, чтобы не совсем испугать её своим побегом, что уезжает. Та засуетилась: «Надо же собраться!»
- «У меня всё готово» - ответила дочь. Провожала верная подруга, и так было хорошо от её моральной поддержки.

В экспедиции сначала она ходила в маршруты с одним геологом, который на людях вёл себя героем. Перед возвращением в лагерь, когда его все могли видеть, начинал громко петь. Но девушка стала замечать, что он панически боится медведя. До неприличия. Было несколько раз, когда он посылал её вперёд, когда подозревал, что там может оказаться медведь. Однажды он был в таком состоянии и послал её за водой к реке, оставаясь сам у костра с пистолетом. Она шла и в душе ругалась: «Гад, трус, подлец. Если встречу медведя, сама его загрызу или в упор буду глядеть в глаза!» А геолог говорил: «Моя жизнь стоит дороже, я инженер».
В другой раз в многодневном маршруте они заночевали под козырьком скалы. У входа горел костёр. Чтобы было не сыро от земли, настелили веток. И всю ночь выше по склону беспокоился и злился медведь, спуская камни вниз.
Утром пошли вверх и увидели развороченный муравейник, притоптанную траву.
Геолог так быстро пошёл вверх, к скалам, что за ним невозможно было угнаться. И только вверху на открытом и безопасном месте остановился и подождал её.
На другой день шли по бронированному склону. Это когда слоистость осадочных пород идёт параллельно наклону склона. Да и к тому же на некотором пространстве по этим плитам сочилась вода, и рос скользкий лишайник. А к вечеру, когда до долины было рукой подать, они оказались над двадцатиметровым скальным обрывом.
Всего двадцать метров отделяли их от горячего ужина и палаток.
Помогли его навыки альпиниста. Достав страховочную верёвку, он зацепил один конец за дерево, к тому же привязав тонкую бечёвку. Другим концом верёвки сделал «грудную обвязку» и велел постепенно спускаться вниз, упираясь ногами в скалу. Но ей страшно было оторваться от скалы, а ему трудно было держать весь её вес и отпускать её вниз. И он начал кричать: «Что висишь как колбаса? Двигайся!»
Постепенно она освоилась и с удивлением увидела, что она преодолела это страшное расстояние.
А он кричал сверху, чтобы она держала за конец верёвку и бечёвку не дёргала. Спустившись вниз, он дёрнул за бечёвку, и верёвка упала к его ногам. В лагерь возвращались в полной темноте, и так как он сказал, что в темноте ничего не видит, она вела его за руку.
Чтобы не промахнуться мимо лагеря, шли по руслу ручья то по гальке, то ухая в ямы с водой.
В лагере горел большой костёр. Так делают когда, кто-то припозднился. Одни спали, другие ждали у костра.
Вскоре она попросила, чтобы её посылали в маршрут с кем-нибудь другим.
И был многодневный маршрут с начальником партии. Еды взяли на четыре дня. По ходу маршрута еда убывала, но прибавлялось камней в рюкзаках.
Начальник шёл ровно, размеренно, невзирая ни на заросли, ни на болото, ни на каменную тропу, ни на крутой склон.
Ей трудней всего было идти вверх по склону. Шли в темпе, и она от усталости ничего не видела и не соображала и только силой воли заставляла себя шагать, стараясь сильно не отставать.
Ночевали недалеко от берега реки среди кустарника.
Начальник достал небольшой кусок брезента и сделал на кольях навес, как раз прикрывающий двоих.
Такой дом-крыша без стен. Вместо матрасов снята кора с трухлявого дерева.
Была устроена «надья»: два сухих бревна, одно над другим, между которыми сухие ветки.
Сон был чутким, тревожным. Вокруг слышались шаги, шорохи. Кольцо этих звуков сужалось, когда огонь гас, и расширялось, когда он разгорался. Всю ночь приходилось вертеться как шашлык: тому боку, который к огню было тепло, а другому холодно.
Саяны — очень суровый край.
Но она, намучившись за день, не могла заставить себя встать и подбросить веток, чтобы огонь получше горел и отпугивал тех лесных жителей, которые ходят вокруг.
Другой день был такой же трудный. В одном месте пробирались по узкому карнизу в скалах. В это время трубка радиометра упёрлась в скалу, к которой надо было прижаться, чтобы обогнуть уступ. Девушка с трудом удержала равновесие, чтобы не свалиться вниз.
Вот вылезли на водораздел, где были странные скалы, похожие на петушиные перья, торчащие вверх. Под ними хрустела розоватая гранитная дресва.
А в одном месте, где в полдень пили чай, была поляна густо-синих маков. Они глядели, как глаза.
Ночлег был устроен, как и в предыдущую ночь.
На третий день шлось легко, пришло второе дыхание. Девушке казалось даже, что начальник идёт слишком медленно,и она стала карабкаться по каменистому склону вперёд ,и показывала камни, которые по её мнению, представляли для него интерес.
Дело шло к тому, что возможно маршрут будет пройден за три дня.
Вылезли наверх, и осталось спуститься вниз. Но «живая», каменистая россыпь ехала вниз, как только встанешь на неё, всё ускоряясь. И она неслась всё быстрей и быстрей. По-видимому, под камнями был лёд. Оставалось либо обходить гору, на что уйдёт ещё один день, либо спускаться по леднику, который был рыхловат. Было решено спускаться по леднику.
У начальника были трикони (ботинки с зубцами), а у неё «лысые» рабочие ботинки.
Он сказал: «Иди строго по моим следам. А если будешь падать — кричи». Сам стал ударами ног делать ступени и страховать себя, вгоняя ручку молотка в снег и держась за него.
Медленно продвигались зигзагами.
Но вот одна ступенька под ней не выдержала, оборвалась, и она зашуршала вниз, стесняясь крикнуть. Летела с громадной скоростью, в глазах было темно. Вся недлинная жизнь промелькнула вмиг, как на плёнке и даже мамин голос послышался.
Геолог, услышав звук падения, прыгнул, вогнав молоток глубоко и держась за него одной рукой. Другой рукой успел схватить её за ногу. Это несколько притормозило скорость падения, но развернуло её головой вниз.
Упала на камни и не могла открыть глаза. Он съехал с ледника и сидел рядом, с тревогой глядя: жива ли?
Она поняла, и чтобы его успокоить, пошевелила пальцами руки.
Он несколько успокоился.
Когда оцепенение прошло, она села.
В это время отломилась глыба льда у ног, и ревущий поток унёс её под ледник.
Отскочили подальше от опасного места.
У девушки болело плечо, особенно ключица. Она уже не могла нести рюкзак. Пришлось ему нести два рюкзака: одел один спереди, другой сзади.
Шли вдоль ручья, у которого цвели фиалки. Ну откуда в Саянах фиалки? Где так холодно и всего три месяца тепла, включая весну, лето и осень. По-видимому вода в ручье выходила из под земли и была тёплая.
Вот уже начался лес и появилась тропа, на которой были следы лошади и медведя. Человек ехал верхом, а за ним шёл медведь.
Вышли к горячему сероводородному источнику, где стояла одна палатка и в ней местный пожилой человек, следы лошади которого видели.
Многие местные жители приезжают на этот источник подлечиться. Греются в его воде, пьют воду. Очень помогает.
Даже из соседних республик приезжают тофы, тувинцы на оленях.
Мужчины посовещались: «Нет ли перелома?» и отправили девушку греть больное место целебной водой. В домике наподобие сарая горячая вода текла из трубы и была ёмкость, в которую можно погрузиться. На дереве около источника был непонятный иероглиф.
Наутро начальник пошёл в лагерь за лошадью, чтобы перевезти рюкзаки с камнями и больную. Лагерь переехал на новое место, пока они шли маршрутом.
Ехать в больницу в посёлок она наотрез отказалась, боялась, что родители не отпустят. И вообще им лучше не знать о случившемся. В день приезда в этот лагерь отмечали её совершеннолетие. Девушка была польщена вниманием и подарок ей понравился:
банка абрикосового компота припрятанная ,видимо, заранее. Пели песни, среди которых наиболее любимая была
Саян — страна далёкая,
Гольцы высокие,
И тропы те,
Что дохнут рысаки.
Без вин, без курева,
Житья культурного
Зачем забрал, начальник?
Отпусти!

Некоторое время она находилась в лагере, просеивая металлометрические пробы. Потом снова пошла в маршруты. Родители о падении узнали через год от людей. А врачи, годы спустя, сказали о трещине в ключице.
Со временем девушка выучилась на геолога и работала в разных местах своей большой страны — Советский Союз. В том числе на Памире (хотелось посмотреть на Крышу Мира).
Через сорок лет, уже будучи бабушкой, снова появилась в этом районе и услышала о себе легенды.
А первый полевой сезон в Восточных Саянах врезался в память как самый яркий, незабываемый.
В юности всё воспринимается гораздо ярче.
А теперь думалось: согласна ли на такую работу ради олигархов, ставшими хозяевами недр? А другие?
*****
Записки бывшего геолога

Георгий
Георгий вёл маршрут от долины реки Ия через водораздел к реке Утхум. Это совершенно необжитый район Восточных Саян. Редко можно встретить след пребывания человека — затёс на деревне, или зола от давнего костра.
С Георгием шла студентка с Томского университета с геолого-географического факультета.
Поскольку Георгий был неразговорчив и не спешил поделиться своими соображениями по поводу геологии, то студентка успевала на ходу следить за показаниями радиометра и пастись на крупной спелой, почти чёрной бруснике, а также подбирать спелые кедровые шишки. А когда она особо донимала его вопросами по геологии: «Я сам дошёл до всего, и ты доходи». С обидой она подумала: «Даже волки своих детёнышей обучают лучше, чем геологи студентов на практике, а ведь за это студенческие им платят»
Когда выбрались на водораздел, там снега оказалось выше колена и даже до основания ног, а местами и до пояса. Георгий шёл по снежной целине впереди. Как он умел ходить! Как лось, который не проваливается даже на болоте. А вблизи жилья его походка казалась слишком размашистой.
Он говорил: «В Улан-Удэ сразу увидишь, кто прошёл по снегу — на ПэВэЗэ (паровозо-вагонный завод) следы идут «враскарячку» как у коровы, а на шишковке следы отпечатаны по линеечке — геологи шли.
И сейчас Георгий печатал свой след по девственной снежной целине, а студентка старалась попасть в его след, но не всегда это удавалось, так как его шаг был шире. И иногда, сбившись с ритма, студентка падала в сугроб, как будто ныряла в снег. Особенно когда под снегом оказывалась каряга, или невидимая каменная глыба.
Одеты они были легко: тонкий свитерок, штормовка брезентовая и брюки.
Снег таял в ботинках, выливался водой, потом зачерпывалась новая порция снега, которая снова таяла и выливалась. И так до бесконечности.
В неровностях рельефа кое-где выступали из-под снега коренные (скальные) обнажения горных пород.
Обеденный привал сделали под могучим кедром. О чудо-дерево! Под ним было сухо, тепло, присыпано сухой хвоёй и нижних сухих веток было достаточно, чтобы из снега вскипятить чай в котелке и обсушить носки. И от ветра кедр укрывал, согревал теплом костра и горячим чаем. Промаркировав все образцы пород, взятые в маршруте, студентка думала, что все геологи имеют способность в любых условиях устраиваться с комфортом, будь то степь или гольцы, пустыня или тайга. И очень быстро перенимают обычаи местного населения, способствующие выживанию. Георгий устраивал в тайге баню с паром. Сначала жёг костёр среди крупных камней, и там же грелась вода в вёдрах. Потом когда камни нагреются, над ними устраивался «чум из брезента». В этой бане можно поддать пару, плеская на камни воду. Холодную воду подавали в чум снаружи, принося её по очереди из реки.
Георгий мог сложить печь из природного камня для выпечки хлеба. Когда хлеб невозможно было привезти из-за отдалённости от жилья, пекли его сами по очереди. Стояла опара, которую подновляли. Лучший хлеб получался у Георгия. Зазоры между камнями печи закрывали мокрым мхом.
В маршруте Георгий ходил с длинным ножом в ножнах на поясе. Этим ножом можно нарубить веток для костра или пробраться через заросли с его помощью.
И ещё студентка думала, что в суровых экстремальных условиях чрезвычайно привлекательно выглядят люди ранее не заметные. Как будто шелуха отлетает и остаётся истинный человек, как ядрышко. А тот, кто в городе покрывал себя кружевной пеной из слов, стушевывался и оказывался пустым. И как здесь люди привязываются друг к другу это похоже на семью. Когда кого-то нет, долго волнуются за него, скучают. Ждут припозднившихся из маршрута, жгут костёр, чтобы было видно в темноте в каком месте лагерь.
После обеда уступами пошли скальные обнажения. Ближе к вечеру прошли снеговую линию. Спускались уже в темноте по крутому склону, цепляясь за молодые осинки, чтобы не улететь вниз.
Пошёл громадными хлопьями мокрый снег. Одежда быстро промокла. У студентки было сухо только под радиометром на груди. Стало очень невесело.
Двое молодых парней — студент Киевского геологоразведочного техникума и маршрутный рабочий должны были по тропе, обозначенной на карте привезти палатку, спальные мешки, провизию. Но никаких признаков людей не было: ни костра в ночи, ни звука, кроме шума воды реки Утхум.
Георгий шёл по берегу реки вверх по течению Утхума, невзирая на многочисленные боковые ручьи, топая прямо по воде и светя фонариком. Студентке было плохо идти за ним, так как свет фонарика ослеплял, и она ничего не видела.
Георгий несколько раз стрелял из ракетницы, но ответа не было. Шли дальше. Тропа, по которой парни должны были спуститься с водораздела, находилась выше по течению.
И вот, наконец, ответный выстрел. Два маленьких отряда стали сближаться время от времени, стреляя из ракетницы и наконец, встретились. Оказывается, у ребят одна лошадь упала в болото вместе с вьюком, и пришлось её вытаскивать.
Стали развьючивать лошадей и груз укладывать в одну кучу, чтобы потом накрыть брезентом от снега.
Рабочему поручили развести костёр, но он не смог с этим справиться: вокруг был сырой кустарник. И он заплакал: «Я не могу, у меня замёрзли руки, не слушаются». Студентка сказала: «Иди, носи груз, согреешься, а я разведу костёр».
Развести хороший костёр было невозможно, всё было сырым и с трудом удалось вскипятить чай в котелке. Тем временем была поставлена палатка. Все спальные мешки оказались подмоченными в болоте. Но только студентке повезло: её мешок оказался сухой, так как был сверху на лошади, упавшей в болото.
Постелили на сырую землю поперёк надувной матрас, потом брезент, потом войлок. Попили чай, отпустили лошадей попастись, и ,измученные, уснули. А снег всё шёл и шёл.
Утром студентку разбудил «гидробудильник». Открыв глаза, она увидела, что крыша палатки провисла под тяжестью снега как живот беременной лошади. Сунув босые ноги в мокрые ботинки (всё равно носки сырые), она юркнула в ближайший лесочек. Потом огляделась: какой хороший сухой лесочек всего в пятидесяти шагах от палатки и бугорок закрывает от ветра.
Лошади паслись недалеко, был слышен звон колокольчика на шее. И сухих дров сколько угодно.
Вернувшись к палатке, рассмеялась: палатка стояла на крошечном пятачке заболоченного места и вокруг неё струились ручьи.
Надо же было в темноте найти такое место!
На смех стали выползать из палатки заспанные люди, удивлённо спрашивая: «Что случилось?» Она объяснила.
Лагерь перенесли в лесочек. Заготовили дров. Работали в этом месте неделю.
Продуктов было совсем мало. Почти нечего было взять в маршрут. Молодые парни не рассчитывали сколько надо взять продуктов. В маршруты ходили парами.
Георгий со студенткой вёл геологическую съёмку в двухсоттысячном масштабе. Парни мыли шлихи по реке и её притокам.
Это был сопредельный район между геологоуправлениями Бурятии и Иркутской области. Требовалась сбивка листов.

В одном из маршрутов Георгий на дне ручья нашёл громадную подкову. Она блестела как серебряная, совершенно не заржавевшая. Студентка всю жизнь жалела, что не сберегла её.
Позже, уже будучи геологом на Памире, она нашла маленькую подкову ишака (осла) и берегла её вспоминая про ту серебряную. Потом была третья, на Алтае, под Белухой. Как этапы жизни.

Закончив работы, Георгий и студентка возвращались в базовый лагерь снова через водораздел, но повыше по течению. Студент и рабочий должны были позже вернуться с лошадьми, доделав свою работу.
В базовом лагере было тепло, не было снега и вдоволь еды. Проводник подстрелил необычного зверя с туловищем изюбря (марала) и рогами лося. Была пора свадебного гона зверя!
*****
Записки бывшей геологини

Этот полевой сезон на Алтае был полон новых впечатлений.
Первый лагерь поставили недалеко от дороги, ведущей на рудник Весёлый. Лагерь расположился на поляне, внизу которой огненным ковром цвели огоньки. Аленьким цветочком цвёл дикий пион (марьин корень). Всё пахло свежей зеленью. Пели соловьи. В сумерках, в небе кружился бекас и, с воем бомбы, стремительно падал вниз, заставляя съежиться с непривычки.
Ночью у болотца скрипел коростель при малейшем движении в палатке. На деревьях печально переговаривались кукушки. Трава по утрам была унизана сверкающими алмазами, бусинками росы. Вода в ручьях и речушках была, как будто забелена молоком (от обилия в ней органики). За это и прозывают Беловодьем.

Гора Синюха оправдывала своё название. Только оттенок её менялся в течение дня от дымчато-голубого до индигово-синего. Покрыта она кедрачём. Лиственные деревья не дают такого цвета на расстоянии. В другую сторону вдалеке виднелась остроконечная гора Цаган. Она была бело-голубая ,и непонятно, была покрыта снегом она или нет. А за дорогой были горы, покрытые смешанным лесом с густым подлеском.
Дальше, в сторону рудника Весёлый в склоне горы был карьер, где велись работы по добыче золота. А названия мест такие необычные: речка Югала, ручей Туравитый, Демидов ключ, речка Иша, Дунькина роща, Танькина гора.

Первые маршруты показали, что здесь можно не сбиться с заданного направления только взяв азимут по компасу.
Травы и кустарник в рост человека и выше не давали возможности ориентироваться. К тому же, сильная задернованность мешала увидеть что-либо из горных пород (всё закрыто растительностью). В таких местах нужно особое чутьё, чтобы задать такую линию маршрута, где можно встретить обнажения горных пород. Часто, на большом промежутке маршрута, можно было увидеть только мелкую дресву в корнях вывороченного дерева. Всегда одно слово - «порфириты».
Климат настолько влияет на процессы в природе, что диву даёшься. Если упало дерево, его тут же начинают точить, разлагать мелкие существа и кажется что через год от него ничего не останется. А у «медвежьей пучки» такие листья,что под ними можно укрыться. Упади под листом и через год тебя тоже не найдут (от тебя ничего не останется).
В некоторых коренных обнажениях порода настолько разложена, что рассыпается в руках, и приходится догадываться о её составе по её структуре и цвету ранее слагавших её минералов.
Там, где прошёл медведь в высокой траве, остаётся широкая колея. Вот везение — тут идти легко (если медвежья колея в нужном направлении).
И постоянно надо прислушиваться к ощущениям на коже, чтобы клещи не успели впиться (под кожу). Это в первой половине лета. Потом клещи теряют активность, но появляются комары, потом мелкая мошка. Осенью появляется маралья муха вроде овода, но поменьше, и тоже больно кусает.
Спустя несколько лет обстоятельства позволили побывать в этом месте снова. Туда ехала бригада бульдозеристов и экскаваторщиков вахтовым методом. Они с помощью техники снимали вскрышу (дёрн) на новом участке недалеко от рудника Весёлый. Там будет карьер, где будет производиться добыча золота. Бывшая геологиня, которой пришлось стать вынужденной переселенкой из Таджикистана, вынуждена была стать дежурной уборщицей в бытовке СМУ. Поиски другой работы были безуспешны. Смена среды была сложной. И хотя рабочие относились хорошо, всё равно не хватало рядом людей, с которыми много лет работала и были общие увлечения, интересы, общая среда. Поскольку было время отпуска, бывшая геологиня решила присоединиться к бригаде, чтобы побывать снова в местах, где когда-то работала, порисовать этюды, сходить в старый лагерь напротив горы Каракая. Манили воспоминания о ковре из огоньков, голосах птиц.

Вахтовая машина, которую ждали, чтобы уехать, подпоявилась внезапно, все засуетились со своими вещами. А когда отъехали от Бийска, бывшая геологиня (назовём её Николаевна) спохватилась: остался на проходной рюкзак с красками, кистями, сменной одеждой и частью продуктов. Рук не хватило чтобы всё забрать сразу: палатку, спальный мешок, продукты и остальное. Никто не догадался помочь ей погрузить всё в машину.
Поворачивать машину назад за вещами было неудобно, и Николаевна решила: «Ни за что не расстроюсь, и эта неделя будет у меня наисчастливейшей. Ничто не помешает провести её как надо!!!"
Краски были куплены по дороге (очень плохие). Поскольку кистей в магазинах не было, то их пришлось делать из пряди волос, пожертвованной бульдозеристом. Он утешал: ничего особенного, что нет кистей для рисования, и однажды из его волос уже делали кисти. Бумагу дали в лаборатории посёлка. Недостающее из одежды было сшито из кусочка ситца, купленного в магазине рудника.
Рабочие поселились в двух вагончиках. Николаевна решила: «Буду как суверенное государство» и стала искать место под свою палатку. Искать пришлось долго, кругом всё было разворочено техникой, торчали глыбы засохшей глины, лужи. Но нашлась площадка как раз под палатку у ручейка над лагерем. Только один угол под палаткой пришлось делать из камней и засыпать глиной. Зато с одной стороны была молоденькая берёзка, с другой пихточка. Вода ручейка стекала в карьер, и он тихо разговаривал всю ночь. На горе над карьером раздавалось уханье филина.
Поскольку туристских ковриков (кариматов) тогда ещё не знали, то Николаевна положила доски там, где спать. Получилось очень уютно. Перед сном при свете свечи почитала «Мудрость древних» Лобсанга Рампы.

На рассвете у палатки запела небольшая палево-желтая птичка (малиновка? горихвостка?). Она пела так чудесно, что страшно было пошевелиться, что-бы не вспугнуть это чудо. Её трели и переливы менялись и складывались в мотивы,сложно переходили из одних в другие в разных вариациях.
У бригады был строгий распорядок дежурства по кухне. Перед обедом кто-то оставлял свою технику и готовил еду.
Поскольку у Николаевны был другой рацион, то она кое- что сварив себе, ушла поискать красивое место для этюда. Она шла по тропе вверх. В это время метрах в ста вверх от тропы началась стрельба. Кто-то шёл вверх по склону и стрелял.
Тропа привела Николаевну на перевальчик. Там было озерцо, образовавшееся после проходки скважины. Грунтовая вода по скважине вышла вверх и образовала озерцо, берега которого поросли болотной травой. Вокруг были деревья, с которых свисали бороды лишайников. На дне озерца был толстый слой рыхлого ила. На воде образовывалась двойная тень: одна на поверхности воды, другая на поверхности ила. В этом было что-то загадочно-пугающее. Место было для этюда подходящим, выразительным. Кончики веток молодых елей были светлее чем основной цвет хвои, что создавало эффект бархатистости. А болотная жёсткая трава торчала острыми концами вверх, словно мечи.

На другое утро Николаевна, прослушав полностью песню несравненной малиновки, которая уже ночевала на верёвке под козырьком палатки, едва перекусив, ушла на весь день, на перевал. Малиновка провожала её до леса, перелетая с ветки на ветку. Где-то рядом у каряги было гнездо её напарницы, которая высиживала птенцов. Это было понятно, по тому, что когда кто-то приближался к этому месту, птичка сильно беспокоилась.
На перевале, устроившись под бугром, Николаевна сделала небольшой навес, чтобы солнце не пекло голову и заготовила веток для костра. У неё было ощущение, что кто-то рядом находится, не показываясь на глаза. Временами чудились непонятные шорохи, звуки. Если это хищник лучше разжечь костёр: когда увлечён чем-то можно не заметить, если внезапно кто-то подойдёт сзади.
День прошёл незаметно, этюд получился интересный, хотя краски были плохие и нужных цветов не хватало.
Весь день слышались высстрелы на соседней горе.
Когда вернулась в лагерь, рабочие ужинали и удивлённо смотрели на неё. В их взглядах читался вопрос: «Где это её носит целыми днями без еды?» После работы многие из рабочих увлекались резьбой по дереву. Вырезали ложки разных размеров и даже фигуры своих знакомых. Николаевна тоже попробовала вырезать двустороннюю ложку: с одного конца маленькую, с другого большую.
Перед сумерками поднялся большой ветер, заклубились облака. Пришлось укреплять палатку, чтобы не снесло ветром вниз в глинистую жижу карьера. Ночью была страшная гроза. После каждого раската грома, птичка под козырьком палатки бормотала во сне, Николаевна отвечала ей. В ту ночь между ними возникло взаимопонимание. Они подружились. Им вдвоём было не страшно пережить такую грозу.
Потом гроза утихла. Ручей не смыл палатку в карьер, хотя стал очень бурным.
Утро было чудесным. Бурлил замутившийся ручей, падая в карьер. Промытая дождём тайга звенела и пела. Но всех чудесней на рассвете пела малиновка на крыше палатки. Её трели, переливы всё усложнялись, мелодия становилась всё замысловатей. В песне появилось что-то новое. Николаевна слушал, еле дыша, боясь вспугнуть чудо. От великого восторга и счастья даже заболело сердце (оказывается, оно может болеть и от избытка хороших чувств).
Малиновка пела каждое утро, потом провожала, когда Николаевна уходила в лес.
Утром после грозы рабочие встретили Николаевну удивлёнными взглядами. Видно было, что они думали, что испугавшись, непогоды она прибежит в вагончик.
После завтрака надо было идти на перевал, но дождь размыл всё вокруг и превратил все дороги и тропинки в грязь, а соответствующей обуви не было.
Потом нашлись резиновые сапоги 43 размера, оставленные другой бригадой, и Николаевна, с трудом переставляя ноги, потопала по размытой колее к перевалу. Эта колея осталась после того, как когда то буровики перевозили своё оборудование. Не дойдя до перевала, Николаевна услышала тонкий голосок детёныша марала в зарослях слева. Он принял топот сапог за топот копыт своей матери. Его крик был похож на зов ребёнка: «Мама!». Это она, раненная, уводила браконьера от детёныша. В этот день стрельбы уже не было. По-видимому, браконьер догнал её. На сердце закипали слёзы от жалости к беспомощному детёнышу. Николаевна не в состоянии была плакать с тех пор, как исчез муж со своим братом в Таджикистане. Сердце окаменело. А тут слёзы мучительно искали выход наружу. Чем она могла помочь детёнышу, который прятался около неё эти дни? В дебри не полезла: «Только напугаю». В лагерь его нельзя взять: «Там громадная собака». Да и люди обрадуются свеженинке, увидев в нём только мясо. В палатку его не возьмёшь. Если он ещё не может себя прокормить, можно бы развести сгущёнки и попоить, но он не подпустит. А если приручится, то для него же хуже. Через несколько дней уезжать, а он будет доверять людям. Но может природа поможет ему? Когда пришла на перевал, то увидела около места, где раньше сидела, следы маленьких копыт. На всякий случай,когда уходила, оставила там еду, какая была. В этот день, закончив ещё один этюд, Николаевна возвращалась в лагерь. Решила поискать новое красивое место, и пошла по параллельной колее недалеко от первой. Пониже нашлось ещё одно озерцо, образовавшееся после пробуренной скважины. У озерца были следы марала и детёныша. Они подходили к воде напиться, и в это время в них началась стрельба. Потом три дня маралиха водила стрелка и увела его на другую гору, оставив детёныша. А детёныш был вверен своей судьбе.

На следующий день Николаевна сходила на место, где когда-то был старый лагерь геологов у дороги к руднику Весёлый.
За три года это место заросло травой в рост человека, и полянки огоньков уже не было. И только кое-где торчали палки, где когда-то стояли палатки.
Над карьером (старым), где велась добыча, росла колба. А в Бурятии её называют черемшой. Николаевна нарвала колбы и сделала панорамный этюд. Сверху был хороший обзор. Синела гора Каракая. Но было опасно ходить в районе карьера и работать экскаваторщикам: подземные выработки стали обрушиваться и была опасность оказаться под завалом. На нижней площадке над свалами лежала, сверкая на солнце гранями, груда белого волластонита.
В последний день пребывания, Николаевна нашла под откосом дороги в густом лесу озерцо необычайной синевы. Это было чудом. Озеро было как глаз природы в густых ресницах. Вспоминались слова из песни: «Остроконечных елей ресницы над голубыми глазами озёр!».
Очень сложно было найти точку, охватывающую всю красоту места: откос очень крутой, а у озёра синева пропадала. Голову напекало солнце, ели комары нещадно. И не хватало нужных цветов красок. Этюд остался незавершённым.
По дороге всё время ездила «хлебовозка» туда-сюда. Из неё выходил человек и стрелял, стрелял. Николаевну он не видел.
Через некоторое время с этюдов были написаны картины.
И печалью в сердце отзывалась картина с изображением озерца, где осиротел маралёнок.
*****
Маама!

Молодая геологиня Татьяна шла по береговому притоку одна, отбирая данные пробы.
Сначала она была не одна, но потом с маршрутным рабочим пришлось разойтись, чтобы успеть опробовать этот район полностью за этот день.
Пели птицы многоголосым хором, как они поют на Алтае и в других местах в начале лета в брачную пору.
Но с какого-то момента наступила тишина и она была пугающей...
Хвойные деревья казались мрачными, а заросли по обоим берегам ручья густыми.
Татьяна наклонилась, чтобы взять последнюю данную пробу у сухого русла и в это время рядом из кустов высунулась медвежья морда.
Татьяна заорала не своим голосом в ухо этой морды: «Маама!»
Бежали они с медведем в разные стороны.
По-настоящему Татьяна испугалась, когда уже была на развилке речушки, где встретила своего попутчика.
*****

Бык

Ей снилось, что она молодой бык. Скоро кончится эта тёплая ночь и наступит рассвет, а потом утро.
Последнее утро в жизни.
Потом острое холодное лезвие ножа коснётся горла. Страшная боль и смертная мука.
Душа стонет и рвётся.
Неотвратимое приближается...
Она проснулась, на душе была тяжесть, а в груди боль. Но лихорадочные сборы на работу, короткий завтрак, еда, оставленная детям. И вот она уже вылетела из дома, как камень, пущенный из пращи. В новый круг обычного дня: работа — садик — магазин — дом — работа. Она сравнила себя с лошадью, которая крутит колесо и ходит по кругу. И если выпадет утро, когда надо бежать в другую сторону, то автоматически бежишь в ту же сторону.
Утренняя суета притупила ночные впечатления. Вот она уже пробежала свой микрорайон и вдруг у последнего дома увидела привязанного к дереву молодого быка. Он глухо ревел и рыл землю копытом.
И столько в его голосе было муки и безысходности, что она поняла - то, что она видела во сне, были его переживания. И видела, что будет дальше: будет свадьба. Соберётся много народу. Все будут шуметь и смеяться. Бык ещё живой, а уже будет стоять котёл с водой во дворе, и под него будут подкладывать дрова.
Женщины, беспечно болтая, будут нарезать лук и морковь для плова. Будут бегать дети, зазвучит музыка дойры и весёлые голоса.
И никто никогда не догадается посмотреть ему в глаза и понять его чувства.
*****

А ты узнай меня!

Среди тысячи напомаженных, залитых духами, с наращенными ресницами, ногтями, закутанных в шкуры норок и других зверей.
Разгляди мою неброскую красоту. Узнай ту, с которой можно начинать жизнь после глобального катаклизма. Которая, без уныния и лени, начнёт жизнь на пустом месте, не тратясь ни на лесть, ни на кокетство.
Которая готова пойти за тобой на край земли (а может и за край), без сожаления и упрёков.
Разгляди натуральную, настоящую. Не надоела ли тебе бутафория?
Пойми суть вещей, красоту души.
Может мы и встречались, но ты не разглядел Настеньку, которая изглодала девять железных хлебов, износила девять железных сапог.
Эх ты, Финист Ясный Сокол. А какими могли быть соколята!
А мне суждено быть птицей Фениксом, каждый раз возрождающейся из пепла.
На трудных и опасных каменистых тропах... сказала мне Прекрасная Великанша: «Судьбе в глаза долго смотреть нельзя!»
*****
Чудо

В этот весенний день я увидела чудо.
Синичка пела на ветке так радостно (наверное, та, которую я подкармливала зимой).
Она давала понять, какая наступила хорошая пора и продемонстрировала, сев на землю, что теперь вдоволь корма, который можно поклевать.
Она явно демонстрировала это для меня. Я знаю, как синички умеют благодарить за кусочек сала, привязанный к ветке в особо холодные дни. И даже просят еду, порхая у окна и зависая на одном месте. И знают при этом, где твоё окно. И даже могут постучать в окно клювом.
А голуби, которым даёшь напиться у водопроводного крана в жару,они не боятся тебя ,как остальных людей.
Тут у кошки, которая неподалёку от синички, зелёными фарами загорелись глаза и она начала подкрадываться к моей красавице. Я постаралась предупредить синичку. От радости, потеряв бдительность, недолго лишиться жизни.
Синичка порхнула на ветку, но не испугалась кошки, а немного отлетев в сторону, стала, радостно воспевая, находить что-то в земле.
*****
Внуку

Сказал внучок мне: «Бабушка не парься,
В интернете не то ты найдёшь!»
Но душа не приемлет чужого
И глаза выжигает экран.
Моё золото, колокольчик,
Ты потомок единственный мой,
Ведь живёшь в виртуальном ты мире
И не знаешь, какой он дурной
Сочность шёлковых трав,
Пенье птиц на заре,
Первый луч на восходе Ярилы,
Но почувствуй ты это богатство.
И как соки весной
Из глубин, родников
Поднимаются к кронам прекрасно.
По росе босиком,
За ручьём не бежишь
И не видишь цветенья природы.
«Мышку давишь, полночи не спишь.
На дисплее мелькают уроды.
Выжигают вам юную душу.
В чёрном ящике притаился невидимый враг».
Вижу: Ты всё серьёзней и твёрже
И всё резче слова и дела.
В этом ящике рушится мир-
Интернет — поколенья кумир.
Не познавши любви,
Познаешь ты плохое сейчас,
Опаляешь ты юную душу
Молодые сердца, вы творите добро,
Оно строит наш мир
Берегите честь смолоду стойко.
Я хочу, чтоб не ела
Залётная ржавь,
Души чистые наших детей.

*****

Комментарии

Спасибо за рассказы и стихи

Здравствуйте, Нина. С удовольствием прочитал все Ваши рассказы и стихи, большая часть из которых автобиографична - и словно немножко приоткрыл дверь в вашу жизнь. У нас с Вами есть точки пересечения, похожести в жизни: я тоже геолог, вырос в Сибири, работал в молодости на Памире (можете прочитать мои "Воспоминания о Памире"). Потом много лет работал в Красноярском крае, в Саянах, бывал и в Иркутской обл., и в Монголии.
Рассказы написаны просто, читать легко, в них видна Ваша душа - чистая. добрая. Спасибо.
Я тоже немного пишу - книжки для детей, стихи. Если будет интересно, можете посмотреть на Самиздате http://samlib.ru/t/tarasow_aleksandr_wasilxewich/
или в Руссолите http://russolit.ru/profile/Алекс12/

Александр Тарасов.

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

a5