Беляева Раиса Тимофеевна. СТИХИ

Беляева Р.Т.
Памирским геологам посвящаю
Душанбе

ЗАПАДНЫЙ ПАМИР

Здесь склоны гор всегда круты,
Как взлет ракеты.
Чеканим мы без суеты
Шагов пикеты.
Но чтобы взять вершину ту,
Сказать по чести,
Мы набираем высоту
Почти на месте.

Но вот взята та высота
Без «средств» и маски,
Открыта взору красота –
Подобна сказке.
Как нарисованы картины –
Ущелья, кручи,
Обледенелые вершины
Проткнули тучи.

И видно нам, как бьют ключи
В верховьях сая,
Где бьются насмерть рогачи,
Любовь спасая.
Как беспредельными бывают
Границы взора,
Как изумрудом отливают
Внизу озера.

Ведь нам доступна вышина
Полетов птичьих,
Где оглушает тишина
Своим величьем,
И кажется, что все кругом
Молчит в раздумье,
И даже налетевший гром –
Одно безумье.

И стрелы молний свысока,
В стремленье хмуры,
Нанизывают облака,
Как на шампуры.
Мы с замираньем сердца ждем –
И против воли,
Те тучи плачутся дождем
От дикой боли.

Но вот все кончено и тишь
Как после бури,
И зачарованно глядишь
На ширь лазури,
Как серебрятся облака,
Куда им деться,
Подставив светлые бока
На солнце греться.

Вершины гор, что чередой
В лучах зардели,
Омытые живой водой
Помолодели.
Казалось, хватит грезить так,
Пора спускаться –
Не можем мы на них никак
Налюбоваться.

Одни пленяют красотой
В песец одеты.
Другие манят наготой
До плеч раздеты.
Одни – способные спустить
С себя лавину.
Другие – солнце заслонить
Наполовину.

И мы спускаемся туда,
Где счастлив каждый,
Где ледниковая вода
Спасет от жажды.
Туда, где буйная трава
Полна дурмана,
Где кругом ходит голова
Без хмеля пьяна.

Когда же пьем в кругу своих,
Деля секреты,
То помогает выдать их
Дым сигареты.
И, всепрощение даря,
Впередсмотрящей
Бывает ранняя заря
Нам разводящей.

1980 год.

***

Я как-то слышала как вволю
Оплакивая свою долю,
Рэм с Эдиком, вступая в спор,
Вели крамольный разговор.

Как волновали их проблемы
На актуальные все темы:
Что дефицит у нас высок
В числе том сахарный песок.

Что нет у нас (то без смешков)
Зубных, стиральных порошков,
Что пасты нет и нету мыла,
Пусть будет то, что мыть бы было!

Да это ясно для ребенка,
Коль нет волос, зачем гребенка?
Что нет у нас, не перечислить,
Коль нет зубов, зачем их чистить?

Я с сожаленьем отмечаю:
Зачем песок, коль нету чаю?
В своих я выводах резка,
Зачем нам чай, коль нет песка?

Сквозь зубы медленно цедите
Вы о песочном дефиците,
Зато в избытке, высший класс,
Песок, что сыплется из нас!

1988 год

***

МОДЕЛЬ ВСЕСОЮЗНОГО СОВЕЩАНИЯ
ПО МОДЕЛЯМ РУДНЫХ ФОРМАЦИЙ

Вале Огневой, Нине Оськиной, Пете Горчакову
и всем участникам совещания посвящаю

Собрались здесь (все божьей властью)
Повязаны одною страстью,
И не по форме, а по сути,
С любовью лишь к сурьме и ртути.

И в этом сборище речистом
Лишь я одна была статистом,
Смогла по случаю попасть,
Ведь у меня другая страсть.

Попала я (по доброй воле)
Благодаря Огневу Коле,
А также и его супруге,
И Нине Оськиной – подруге.

Огнев ведь дал (науке брат)
Свою машину нам под зад,
И мы поехали от скуки,
Чтоб приобщиться к той науке.

И вот недолго собираясь,
В грехах, что праведны, не каясь,
Рванули, как на почтовых,
Опередив друзей своих.

Так обогнав, встав спозаранку,
Мы горчаковскую жестянку,
Приехали, и в том успех –
Почти на лапоть раньше всех!

Все это было неспроста,
Заняли лучшие места,
Зажили, сняв забот хомут,
Как люди вольные живут.
Живя как будто за кордоном,
И кофе черный без лимона,
К тому ж еще без коньяка
Мы пили всласть наверняка.

Затем жизнь наша стала краше,
В полку прибыло, скажем, нашем.
Явилась дама с тонкой талией,
С красивым именем – Наталия.

Все наши дамы были с чем-то,
Кто с тонкой талией, кто с кем-то,
Лишь я одна (сказать не лень)
Была с мозгами набекрень.

Вели мы время, как умели,
Обильно пили, сытно ели,
Забыли мы, мужчин пленя,
Что бдительность усыплена.

Никто не думал (без надзора)
Что скоммуниздят помидоры,
Два килограмма (вот весы)
И метр копченой колбасы!

Об этой горестной пропаже
Мы не сказали «мэтру» даже,
(Уверены в той непричастности)
И лишь шептали непечатности.

Но после кражи тех продуктов,
Огромный ящик разных фруктов
Нам подарил (он весь таков)
С своей ватагой Горчаков.

И вот настал открытья час,
И ко дворцу позвали нас!
Все то на дружеской основе,
Не ставя нам своих условий.

Встречали нас кульчой и солью,
И фруктов предлагали вволю.
И пригласили наконец,
Войти в тот царственный дворец.
Дворец, чтоб время не сломало,
Был из бетона и металла,
А чтоб в нем лучше жизнь текла,
Из мрамора и из стекла.

Мне отказали тормоза,
На лоб мой вылезли глаза,
И вот стою, не пошевелюсь,
Открылся рот, отвисла челюсть.

Не ожидала волшебства,
Ходила кругом голова,
Бросало в жар меня до пота,
То в холод так – брала икота.

И вот хозяева нас (все же)
Встречая, вылезли из кожи,
И подарили, сняв икоту,
По ручке, книжке и блокноту.

Поэма эта с прямотой
Писалась только ручкой той,
И на возвышенной лишь ноте,
И в том подаренном блокноте.

А книжке умной, - глупой вместо,
Нашлось на книжной полке место,
Ведь постигать ее (пусть слишком)
Не ограниченным умишком.

Бой на открытии исторг
У всех участников восторг,
Гул одобрения потряс
Меня опять и в этот раз.

Мне захотелось восславлять
Ему начальников подстать,
Но говорю, (пусть я заноза)
Что нет такого симбиоза.

Работа эта непроста,
У одного казна пуста,
А у другого (не слова)
Пуста при этом голова.

Я говорю то без обмана,
Дворец воистину султана,
И захотелось бы в ответ
Мне Бою дать такой совет:

Пока имеешь власть и злато,
И не пришла пора заката,
На пустыре поставь на этом
Мечеть с прекрасным минаретом.

А на нейтральной полосе
Еще поставь ты медрессе,
И будет прибыль (не урон)
С паломников со всех сторон.

Затем научные доклады,
(Мы все конечно были рады)
Чтоб показать Таджикистан,
Перенесли в природы стан.

И мы, трясясь по горным тропам,
На скорости – почти галопом,
Из жизни, схожею на ад,
Попали прямо в райский сад.

И там пришла мне наобум
Та мысль прекрасная на ум,
Что был бы грех, не утаю,
Не нагрешить в таком раю….

И после той дороги краткой
Жизнь потекла легко и сладко.
Забыв про все на свете там,
Сшибали фрукты по садам.

И вот, построенные в ряд,
Прогнозной партии отряд,
Мы бабская их половина –
Раиса, Валечка и Нина.

Сравненья, может быть, и лихи,
Мы, как три тополя с Плющихи,
Ходили дружно друг за другом,
Как ходит сеятель за плугом.

Хотя на тополь (в чем причина?)
Была похожа только Нина,
А с Валей мы (удел суров)
Скорее на стволы дубов.

А вот приятель наш Орлуша,
Непревзойденный балабуша,
Когда от смеха были в лежку мы,
Нас называл всегда лепешками.

Но за себя, скажу я все же,
Я на лепешку не похожа,
Похожа (рот не разевай)
На необьятный каравай.

И так Орлов, (его то доля)
Собрав (но в общем не неволя)
Вокруг себя наивных дур,
Был весельчак и балагур.

Непревзойденный он затейник,
(Не приручить, надев ошейник)
Источник множества идей,
Его удел – смешить людей.

Он мастер на любые шутки,
В запасе есть и прибаутки,
И надорвете вы живот:
На каждый случай – анекдот.

Но вот Сушков, за что же он,
Орловым Геной осужден
На то, чтоб быть затычкой в дырке,
Издевки и на подковырки?

И мягкотелому Володе
Дерзить в ответ неловко вроде,
Прощая другу выпад колкий, -
За ним – как нитка за иголкой.

Орлов во всех, (без исключенья)
Искал козла для отпущения,
Чтоб не хлыстали нас лозою,
Не будь козлом или козою.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Так Боймурод и на природе
Хозяйство вел в таком же роде,
И будучи тем молодцом,
Он не ударил в грязь лицом.

И это вам, не то что в ванне,
Турецкие поставил бани,
Когда горят страстей накалы,
Они уж термы Каракаллы.

А вот пристройка, что у терм,
Скорей похожа на гарем,
Но знаю я (не так уж слишком)
О нем лишь только по наслышке.

И захотелось (то по теме)
Мне тоже быть в таком гареме,
( И сказано то будет кстати)
Пусть не наложницей, а в штате.

И даже пусть лишенной ласки,
Но жить привольно, словно в сказке,
Купаться в сказочных лучах
И возлежать на курпачах.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вот пару слов, хотя и тощих,
Хочу сказать как можно проще,
О том, как (бить не ниже талии)
Велись докладные баталии.

Докладчики наперебой
Вступали все в кулачный бой,
И каждый был в бою ретив,
С собой науку прихватив.

И вот в сражении таком,
Владея косным языком,
Мне не дано, чтоб суть сберечь,
Пересказать ученых речь.

Вот на трибуне дама яркая –
Известная Эмиля Маркова,
Так заливалась соловьем –
Не перепеть другим вдвоем.

Все изучив наверняка,
Она по форме мышьяка
Способна разложить на груды
Сурьмяно-ртутные те руды.

Всех охватила эйфория,
Когда Богдановна Мария,
Она с конца и до начала
Доклад свой тихо прожурчала.

И каждый думал, дуралей,
Не о докладе, а о ней,
Ведь все мы склонны к мысли той,
Что мир спасется красотой.

И вот сейчас сказать берусь я,
Что эта самая Маруся,
Хотите нет, хотите верьте,
Спасла меня от верной смерти.

Когда от званного банкета
(Теперь подмочена анкета)
Я не могла (и то не шутки)
Прийти в себя почти что сутки.
(Я вам сейчас скажу о том,
Что о банкете я потом)

Когда доклад про ртутный край
Читал Натальин Николай,
На ум пришли такие байки:
Ну, что же он не Коля Райкин.

И мне понравился (коллега!)
Доклад Ваулина Олега,
Хотя его без лишних слов
И расчехвостил Горчаков.

И хоть научный мир коварен,
Один другому благодарен,
Ведь проигравший (так, заранее)
Приумножает свои знания.

Сомнений не было и тени,
Так вел доклад Горшков Евгений,
Как будто заклинатель змей,
Или из сказки чародей.

Я не кривлю сейчас душой,
Евгений – умница большой,
Прошел он путь тернистый, трудный,
Но все ж, по мне, шарьяж пострудный.

Прилежный в праведном труде
Он съел собаку на руде,
Не открывала я «миражей»
Но волка съела на шарьяже.

Да что там волка, без натуги
Мы съели с Чернером друг друга,
Притом , без вилок и ножей,
Все из-за тех же шарьяжей.

Сразил достойных смельчаков,
Своим докладом Горчаков,
Он говорил в практичных целях,
О многофакторных моделях.

И вот как песенные трели
Те многогранные модели,
А помогал ему в деталях
Его соавтор Зубов Валя.
А жаль, что Зубов Валентин,
(Посажен был на карантин!?)
И не приехал, скажем проще,
Он на симпозиум всеобщий.

А знаю я его заочно,
Его с любовью, в красках, точно
Мне расписали так хитро
Эмиля, Маша и Петро.

Так без подсказки и лакеев
Все подтвердил и Полукеев,
И получился (в чем секрет?)
Словесный образный портрет.

Решила я, не дрогнув веком,
Что у плохого человека
Не может быть такой музей
Великолепнейших друзей!

Хотя там были и доклады,
Чтобы оправдывать оклады,
Не зря в их адрес камень брошен,
Я б не дала за них и гроша.

Вокруг сурьмы и ртути, кстати,
Научные кипели страсти,
В них утверждались (не тужи)
В чинах ученые мужи.

Во мне кипела – не задуть,
Всего лишь нетерпенья ртуть.
Я напрягалась ради ртути,
Чтоб отделить мне суть от мути.

Но сделать это – вот беда,
Мне удавалось не всегда,
Тогда я, веря сердца ритму,
Искала нужную мне рифму.

. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . .

А вот теперь, сказать бы надо,
Как были танцы до упада,
И как играл и пел без хрипов
Известный Костенька Шарипов.

И восхищалась я певцом
С красивым станом и лицом,
А песен круг его не узкий –
Пел по-таджикски и по-русски.

Площадки вдоль и поперек,
Мы с ним отплясывали рок,
И видел он (я то про Костю)
Во мне не женщину, а гостью.

Когда меня под звуки танго
Красавец вел другого ранга,
Мечтала я, чтоб в вальсе венском,
Кружить с корнетом Оболенским.

Я танцевать была бы рада,
А он под сенью винограда
Так целовал (представь картину!)
Огневу нашу Валентину.

А в заключенье совещанья
На диво всем и на прощанье
Устроен был такой банкет,
Которому и равных нет.

Чтоб конь взметнул, тряхнув хвостом,
Его огреть нужно хлыстом,
А чтобы мы зажглись весельем,
Лишь напоить обильно зельем.

Вот Боймурод взмахнул рукой
И зелье хлынуло рекой,
Чтоб утолить той влагой жажду,
К реке прильнул, конечно, каждый.

Так наступило половодье,
И дастархан ломился вроде,
От изобилья вкусных блюд,
Привольно пил и ел весь люд.

И тот банкет, по правде славный,
Все время вел геолог – Главный,
А в обращенье был он прост,
И выдавал за тостом тост.

Ломаться не было причины
Все гости пили очень чинно,
За дружбу, чтоб без перемены,
Но и за женщин непременно.

Ручьи струились из бутылей,
Как в век застойных изобилий,
А между тем хмельной злодей
Тупил сознанье у людей.

Не портя праздничный ландшафт,
С тремя пила на брудершафт,
И только двое, как не лень им,
Пред мною пали на колени.

Хоть каждый был из них умен,
Не называю их имен,
Чтоб ни кому не резать слуха,
Чего не сделаешь под мухой?

Когда закончилось застолье,
Все гости вышли на приволье,
И добровольно без помехи,
По вкусу выбрали утехи.

И вот сейчас мы посудачим,
Как труден путь к иным удачам,
А вот к иным – (вдруг поворот)
Бывает и наоборот.

Один участник ( мне неловко)
На встречу делал установку,
Я ж хоронилась, (маята)
Как мышь в чулане от кота.

Но встреча все же состоялась,
Мне ж ничего не оставалось,-
Пришлось из серебра (в новинку)
Пить украинскую горилку.

Так Нина Оськина – подружка,
Лишь околачивала грушки
(Она была природы дочь)
И ела их и день и ночь.

А мне до феньки были груши,
Была влюбленная по уши,
Как лебедь белая в царевича,
Я в Константина – свет- Харькевича.

А он меня, (судьбы невзгоды)
Как и в студенческие годы,
(И здесь уместна будет фраза)
Проигнорировал три раза.

А я, довольствуясь этим,
(Пока живу на этом свете,
Пусть будет миг тот дорогим)
Я провела всю ночь с другим.

А чтоб дремоту превозмочь,
Стихи читала я всю ночь,
А их бы мне (не надо пищи)
Еще хватило бы на тыщу.

Чтобы пришло то озарение,
Помножь любовь на вдохновение,
И только так поймешь (предвкушу)
Мою восторженную душу.

А тот другой (то божья воля)
Себя узнает поневоле,
Когда прочтет на листе белом
Поэму эту между делом.

Я утверждать не устаю,
Что вряд ли буду я в раю,
Но даже там, в раю том мнимом,
Водила б шашни с херувимом.

Когда я в жизни спотыкаюсь,
То перед богом вечно каюсь,
И, может быть, господь за то
Простит мне грех, а может сто.

Всегда на все причина есть,
Домой пришла я только в шесть,
Никто не сек, стоя на страже,
Храпели все и Нина даже.

Хоть я и злостный нарушитель,
Но где мне взять такой глушитель,
Чтобы повесить перед входом,
И чтоб вздремнуть перед восходом.

На утро жизнь была постыла,
Я как могла себя костила,
Кляла зеленую злодейку,
Ведь пропадешь ни за копейку.

И вот смотрю я ненароком
На всех своим молящим оком,
Но только вот моей молюшке
Цена – не более полушки.

Коль чарка полная пуста,
Не виноваты в том уста,
Ни ноги, ставшие как вата,
Лишь голова в том виновата.

Для многих может и не ново,
Но состояния такого,
Я по себе судить могу,
Не пожелаешь и врагу.

И не милы (то не афера)
Мне были Шингские озера,
Хотя они – Красавиц Семь,
Понравились, конечно, всем.

Как на явленье уникальное
Нас повезли затем на «Скальное»,
И там (ну как тут не поддать)
Застольем кончилось опять.

Здесь дирижировал Мастон
И задавал всему он тон,
И щеголял в порыве братском
Гостеприимством азиатским.

И вот настал разлуки вечер,
(Жаль, что коротки были встречи)
И взор туманила слеза,
Все набегая на глаза.

Так уронил из нас иной
Слезу с яйцо величиной,
А кто-то был горазд на вопли,
И распустил при этом сопли.

Хотелось каждому из нас,
Чтоб оттянуть разлуки час,
И разъезжались, в общем, гости,
Неся с собой заряда горсти.

Я зарядилась (вот проблема)
Всего лишь на одну поэму,
А кто-то зарядился тут
На сверхнаучный может труд.

А Полукеев Леонид,
Он мне Буданова на вид
Напоминал (я под влиянием)
И покорил своим вниманием.

Он подарил (цвети Раиса!)
Букетик мне из барбариса,
И приоткрылась в тайну дверца,
Что, дескать, я – есть дама сердца.

Так взоров чуждых не боясь,
Нас целовал ученый князь,
(К великой радости вселенской)
Опять все тот же Оболенский.

Он целовал (хоть круг был узкий)
Трехкратно, в общем-то по-русски,
Но это лучше пышных фраз:
Как «чем ни разу сорок раз».

На чин ученых не взирая,
Стихи сплела поэтка Рая,
А помогал, скажу заранее,
Весь коллектив того собрания.

Я перед вами не блефую,
Я мысли лишь свои рифмую,
Желаю, как родная мать,
Вам точно также рифмовать.

Р. Т. Беляева
Сентябрь 1990 год.
Пенджикент – Душанбе

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

a1