М.Безуглый. "Воспоминания...". Отрывок 7

После Памира. 1992-2012 годы

20 лет после Памира – без него и в мыслях о нём. Самыми трудными были первые три года. Стало понятно, что мы никому не нужны ни в Таджикистане, ни в России, и нужно выживать самим. Многие россияне оказались в то время не у дел и растерялись. Но наше положение было ещё труднее, так как мы остались и без работы, и без жилья, вне привычного круга друзей и знакомых, в унизительном положении беженцев или вынужденных переселенцев. Были две неудачные попытки обосноваться в Калужской области: сначала в нищем полуразрушенном колхозе, потом в обществе переселенцев из Таджикистана и других республик.

Неухоженная убогая сельская Россия. Разруха в стране и в душах людей. Несостоявшаяся мечта о нашем новом, процветающем поселке «Новосёл». Сломанные судьбы, преждевременные смерти. Слишком тяжело вспоминать те годы. Не хочется пускаться в рассуждения о политике и политиканах того, да и сегодняшнего времени. Прогнившая, обнаглевшая власть и бесконечно терпеливый, униженный, нищий, оболваненный и неорганизованный народ. Позорный сговор верхушки с ТВ: намозоливший глаза «безгрешный тандем»; замалчивание и очернение инакомыслия; поток духовного ширпотреба; заявление босса НТВ в присутствии Медведева о том, что народ – «это пушечное мясо для наших шоу»…
Расскажу лучше о том, что хоть как-то было связано с геологией. Ещё в Душанбе мне позвонил из Москвы Володя - знакомый, тоже геолог, который работал на Северном Урале, уволился и искал способ выжить и прокормить семью. Он сообщил, что в Таджикистане есть юрские аммониты, которые в Москве можно продавать иностранцам. (Для тех, кто не знает: речь идет об окаменевших спирально закрученных колесообразных моллюсках.)
Я расспросил специалистов, и те подтвердили, что в Гиссарской долине есть места, где этих аммонитов, «как грязи». В одно из таких мест вскоре отправился на экспедиционном ГАЗ-66. Поднимались в горы по старой заброшенной дороге и до нужного участка проехать не смогли. Но по пути я насобирал не меньше сотни аммонитов, от нескольких см до 30-40 см в поперечнике. Затем их требовалось препарировать, клеить, распиливать в продольной плоскости и полировать. Во многих случаях раскристаллизованные кальцитом «внутренности» раковин выглядят очень эффектно. А после этого нужно было наладить отправку «товара» поездом Душанбе-Москва. В Москве посылки встречал Володя.
Это сотрудничество тянулось несколько месяцев и продолжалось ещё несколько лет, после моего переезда в Калужскую область, а затем в Старый Оскол. Ездили с Володей на реку Волхов в Ленинградскую область за ордовикскими трилобитами, в Ульяновскую – за аммонитами и крупными белемнитами. Он же показал мне дорогу и в Старый Оскол Белгородской области. Я знал, конечно, что это район Курской магнитной аномалии, один из центров добычи железных руд, которые подобны рудам Кривого Рога на Украине. Поэтому предполагал, что и Старый Оскол подобен Кривому Рогу, насквозь пропитанному рудой-«краской». Там и побеленные стены домов, и воробьи, и даже белые куры имеют красноватый оттенок. Удивился, когда увидел красивый современный зелёный ухоженный и чистый город. Карьеры и остальная промышленность – далеко от самого города. Поразили воображение огромные Стойленский и Лебединский карьеры.
После переезда в Россию я, здоровый мужик, дважды лежал в больницах с разными воспалениями (из-за переохлаждений). Потом лёг в Калуге с язвой 12-типерстной кишки. Дорогое лекарство не помогло. Врачи предложили операцию. Но я видел, как мучаются после неудачных операций мои соседи, и отказался. Весил уже 48 кг (потерял 32 кг!) Мучила только одна мысль - останется неустроенной семья. Спасла меня одна из медсестричек. Тайком от завотделением она начала давать мне дешёвые таблетки, сказала, что некоторым они хорошо помогают. Так и случилось. Через 3 или 4 месяца, летом 1996 года, мы уже переехали в Старый Оскол.
В песчаных отвалах Стойленского карьера есть зубы и кости различных морских ящеров, акул, костистых рыб мелового возраста. В верхнеюрских отложениях - морские ежи, разнообразные аммониты, брахиоподы, гастроподы, пелециподы. Здесь же встречаются остатки древних хвойных лесов – окаменевшие обломки стволов и веток, часто изъеденные древоточцами, или те же стволы, ветки, шишки, которые превращены в древесный уголь (похоже, это результат древних пожаров). В общем, рай и для настоящего палеонтолога, и для «черного копателя» вроде меня. Появилось и постепенно окрепло желание переехать в Старый Оскол. Встретился с уже переселившимися в эти края геологами-душанбинцами – Г.С. Восконянцем, Г.А. Орловым, братьями Львом и Виктором Молчановыми. Севернее, в поселке Горшечном, поселился Н.С. Стогний, а в посёлке Котово, вблизи речки с «поэтическим названием У-бля» - Нина Оськина и Т.И. Новикова с дочкой Олей. Все выживали по-разному, но никто не смог устроиться в геологии.
Чтобы переехать и купить жилье, нужны были деньги. Квартира в Душанбе продана за гроши. Оторвал от сердца и за бесценок распродал коллекцию минералов. Сумму для покупки домика (40 кв. м) в основном собрал за счет продажи окаменелостей. Потом – огород-сад, дополнительное строительство и благоустройство. Так, в простых трудах и хлопотах, прошли лет 13-14. Были и приятные моменты, когда находил какую-нибудь нерядовую окаменелость. Здесь, в Старом Осколе или на берегу р. Волхов.
Осень. На отвалах студёный ветер со снегом сдувает и поднимает песок до колен, сдвигает щебень. Видишь акулий зуб. Закрываешь глаза, протягиваешь руку и ловишь пустое место, так как зуб уже унесло ветром. Летом песок раскаляется так, что прожигает подошвы. Тем приятнее было обнаружить, например, огромный зуб плиозавра – изогнутый конус длиной 10-15 см с ребристой чёрной или темно-коричневой эмалью. Или крупный, идеальной сохранности зуб рыбоящера – ихтиозавра. Или кусок челюсти костистой рыбы с десятком зубов длиной до 4-5 см. И т.д.
На берегах Волхова тоже случались приятные находки. Ударишь молотком по глыбе известняка – и появляется обычный для тех мест, но идеальной сохранности, крупный (до 15-20 см) трилобит Азафус. И много чего другого.
Но эти радости геолога-поисковика уже не были такими простодушными, как на Памире. Первый восторг от находки тут же сменялся соображением о её стоимости на рынке. Никакого желания вникнуть в проблемы палеонтологии, подковаться в латинских названиях и т.д. у меня так и не возникло. После многочасового истаптывания стойленских отвалов и возвращения домой разворачивал найденные окаменелости и оценивал их стоимость. За день мог заработать солидную добавку к пенсии, а иногда - одну-две пенсии.
Постепенно и отвалы Стойленского карьера, и берега Волхова обеднели. Песок из карьера начали вывозить в другое место, Туда же сваливали и прочий надрудный «мусор». Госпожа Природа за миллионы лет отделила песок от мела, мел от глины – бери, «венец творения», пользуйся. Нет, всё валится в одну кучу, хотя это запрещено российскими законами. А старые советские отвалы песка тают на глазах, их разбирают на строительство, производство белого кирпича и т.д. Остатки зарастают ивняком и облепихой. Окаменелости хорошей сохранности - редкость. Под воздействием жары, мороза, дождя и ветра даже твердый, но хрупкий кремнистый материал окаменевших зубов, костей, стволов юрских деревьев растрескивается и превращается в осколки и крошку. Но я еще лет пять не расставался с окаменелостями, склеивал обломки, подмазывал их, подделывал, собирал из отдельных костей ласты и даже черепа рыбоящеров.
В 2008 году, когда мне шел 67-ой год, соблазнили поработать в геологии. Соблазнился. Место работы – Шебекинский район, то есть, противоположный, южный конец Белгородской области. Большетроицкое месторождение рыхлых богатых железных руд. Они располагаются на глубине, примерно, 500 м. Рыхлые руды чередуются с крепкими скальными. Извлечению поддаются только слабосцементированные разности. Над ними – обводненная толща палеозоя и мезо-кайнозоя. Под ними – железистые кварциты протерозоя. Обычные способы добычи слишком трудоёмки и высокозатратны. Но есть ещё один, в общем-то, давно опробованный метод: выгонять руду на поверхность с помощью напора воды и воздуха. Насколько я знал, примерно так поступали с урановыми рудами в Узбекистане: растворяли их серной кислотой, а потом поднимали раствор на поверхность. Видел, как загоняли кипяток в скважины, достигшие серной залежи в Туркмении. А из этих скважин стремилась на поверхность расплавленная сера. Зрелище завораживающее. Что-то похожее, наверное, должно происходить и на Большетроицком месторождении железных руд.
Готовясь к новой работе, прочитал книги о Курской магнитной аномалии, о железных рудах Белгородской области и, во всеоружии, отправился на месторождение под опекой главного технолога, опытнейшего И.Н. Головакина. Тот представил меня генеральному директору А.Г. Балашову. Короткий разговор – и через две недели я должен начать работу в должности геолога. Разговор состоялся на самом месторождении. Перед глазами – буровые вышки, от которых тянутся трубы диаметром полметра или больше. Трубы заканчиваются у двух бассейнов-рудонакопителей. Из одной трубы хлещет чёрная рудная пульпа. Зрелище впечатляет.
После Балашова успел заглянуть в геологический отдел и познакомиться с главным геологом фирмы А.П. Атановым. Сценка была та ещё. В кабинете находились два компьютера и два человека. После моего приветствия, через минуту или две, один из них оторвался от экрана, повторно меня выслушал, обрадовался новому сотруднику и тут же спросил, насколько я владею компьютером. Я ответил, что и мышь в руке не держал. Бедный Александр Петрович, как он был разочарован! Не легче было и мне – я понял, что попал из своего ХХ века в незнакомый ХХ1-ый. Дома, за две недели, вспомнил свои навыки работы на печатной машинке, научился управляться с мышью, начал с большим трудом втыкать в свое сознание понятия сайта, файла, бита и прочей абракадабры. Как терпеливо выносил мою компьютерную бестолковость А.П.! Когда его терпение заканчивалось, на выручку приходила Лена Полякова. Никогда в жизни не чувствовал себя таким тупицей! В конце концов, приобрел минимальные навыки, чтобы печатать текст, составлять простейшие таблицы и даже рисовать многоцветные карты, схемы и разрезы. Иногда просиживал по 13-14 часов в сутки.
К счастью, было много обычных геологических дел, и я с удовольствием ими занялся. Документировал керн разведочных скважин. Следил за ходом добычи, пытался по составу шлама получить представление о составе и строении рудной толщи, распределении доступных для добычи рыхлых руд среди неизвлекаемых скальных. Рисовал полуфантастические картинки отработанного пространства. Ходил замерять уровни воды в старых скважинах. Однажды попал в какую пургу, что потерял ориентировку и долго не мог найти устья нескольких дальних скважин.
В общем, - обычная работа, но мне, памирцу, психологически было непросто из-за убогого объема фактических данных. Закрытая территория. Реальные факты о руде – только в скважинах. В каждой из них – ситуация, которая резко отличается от данных по соседним скважинам. Между ними можно нарисовать, с одинаковой допустимостью, 5 или 10 разных версий.
Кроме того, здесь требовались какие-то знания не только по геологии месторождений и их разведке, но и по гидрогеологии, инженерной геологии, геофизике, технологии добычи, знание новых законов о недрах и недропользовании, инструкций надзирающих организаций и т.д. Генеральный директор Балашов считал, что, раз мы, по диплому, горные инженеры, значит, кроме всех видов геологии, должны знать все горные дела и многие другие вещи. Главным специалистом по абсолютно всем вопросам он считал себя. Однажды заявил, что считает себя главным знатоком скважинной добычи железных руд в России и скромно добавил, что, может быть, и во всём мире.
Время от времени Балашов собирал 10-15 человек на «совещания», которые начинал с обсуждения новых инструментов дробления руд – от пикобуров до массивных болванок на цепях. Но эти обсуждения быстро превращались в его монологи о радужных перспективах добычи, о прозрениях и подвигах на его прежних местах работы, о геологическом строении месторождения и т.д. В первое время, слушая его напористые оптимистические выступления, я ловил себя на том, что невольно поддаюсь этому напору активности. Первая реакция: фантазии и прожектёрство. Вторая: может быть, в этом что-то есть. Третья: а почему бы и нет. Безусловный талант, кроме организаторского, «пудрить мозги» и «вешать лапшу на уши». В главной фирме, ОМК (объединенной металлургической компании), владеющей «заводами и пароходами», мы были маленькой «дочкой», которая занимается модным и престижным освоением новых технологий. Вероятно, там не было ни геологов, ни горных инженеров, поэтому Балашов от года к году получал ассигнования, а скромные, вопреки обещаниям, результаты добычи, ухитрялся как-то объяснять и оправдывать. Однажды наша БГДК (Белгородская горнодобывающая компания) попалась на явных приписках, но и здесь Балашов вывернулся почти без потерь.
Раньше я оговаривался, что мало пишу или совсем не пишу о некоторых геологах ПГРЭ, которые оставили след в истории экспедиции. Оправдывался тем, что мало сотрудничал с ними, что не осталось личных впечатлений. И, напротив, с охотой вспоминал промывальщиков, шофёров, поваров. Сейчас же, против своей воли, делюсь впечатлениями о своем главном начальнике, который держал в своих руках и фирму, и всех её сотрудников. Личность противоречивая, но – личность.
В жизни встретились две фигуры этого авантюрного типа – директор Госцентра «Природа» Киенко и, теперь, еще один - директор Балашов. Оба отличались активностью, пробивной силой, умением добиваться своего на более высоких уровнях власти. Оба давили на сотрудников и заставляли выпячивать непроверенные популистские факты. Но Киенко блестяще реализовал свое честолюбие на основе исследований Земли из космоса, вышел на союзный и международный уровень. А Балашов – это не лучший, но типичный символ руководителя нового послесоветского времени. Старые директивные замашки. Подозрительность к тем, у кого свои мысли, не совпадающие с мыслями директора. Ощущение полного превосходства над своими подчинёнными. Явное желание возвыситься и обогатиться. Привлечение сына, дизайнера по интерьерам, на должность своего заместителя. Проявивших своё особое мнение уволил, остались самые сдержанные и, конечно, «шестёрки». В общем, пример деградации довольно симпатичных (для меня) деятелей авантюрного склада. И пример нашей моральной российской деградации.
В комнате общежития тоже были непростые люди. О некоторых мог бы написать отдельные рассказы. Многие буровики были с Украины – от ближайшей Харьковской области до самого дальнего Закарпатья (см. частьШ, дополнение 9).
Самые близкие отношения в общежитии сложились с технологом А.П. Черненко. Он охотно рассказывал о работе и своих рабочих придумках, вспоминал старые дела в нефтяной геологии. Говорили о саде-огороде, жёнах, детях и внуках. Не сильно ошибусь, если назову его одним из самых коммуникабельных людей в моей жизни. Удивлялся, что на работе у меня главное общение - с Александром Петровичем Атановым (главным геологом), а в общежитии – тоже с Александром Петровичем. Редкое совпадение. Потом главный геолог А.П. попал в немилость к Балашову, и его перевели в рядовые геофизики. А технолог А.П. начал бронзоветь и позволять себе «поддавать» сверх меры. Я предупредил его, что он в опасности, так как его двойной тезка уже понижен в должности. Но мой приятель по общежитию отмахнулся от этой мистики и был уволен. Совпадения на этом не закончились. В общежитии место А.П. занял буровой мастер Иван Иванович. А на работе появился новый главный геолог Иван Иванович Никулин. Молодой парень, выпускник Воронежского университета, который уже защитил кандидатскую диссертацию по околоалмазным глинам Якутии. Пришлось приспосабливаться к новому начальнику. У И.И. начали разбухать административные амбиции. Но к некоторому взаимопониманию мы с ним пришли. В результате опубликовали статью в Вестнике ВГУ (№ 2, 2010 год) о геологическом строении Большетроицкого месторождения. Это и был главный итог моей двухлетней работы.
В 2010 году я, по состоянию здоровья работать прекратил. Притерпелся к своим болячкам, продолжил участвовать в домашних делах. По ночам стала преследовать бессонница. Вспомнился один из полевых лагерей где-то на Западном Памире, на берегу реки. В первую ночь долго не мог уснуть – мешал рёв и грохот половодья. Во вторую-третью ночи, напротив, звуки перекатывающихся и сталкивающихся камней быстро убаюкивали. А затем уже привычный шум исчез из сознания. Правда, когда я подумал об этом, тут же снова услышал звуки реки.
А теперь, по ночам, пытался вспоминать и шум речек, и стук дождевых капель по палатке, и шорох снега. Вспоминал случаи, когда промокший и полузамёрзщий забирался в палатку, согревался в спальнике и сладко засыпал в тепле и уюте. Но теперь эти воспоминания заснуть не помогали …
Прочитал памирские истории В.В. Куртлацкова, В.Д. Фоменко («Памир - пристанище избранных»), рассказы В.В. Логачева. Жанна Каргиева задумала создать специальный сайт о Памире и памирцах. Начала собирать и оформлять свои и другие фотоматериалы. Потом инициативу Жанны перехватил Володя Рубанов, пообещал, что они с Вадимом Логачёвым (оба – бывшие сотрудники Памирской ГРЭ) за считанные недели выпустят сайт «Памиргео», начал торопить с присылкой материалов. Волна активности пошла в разные стороны бывшего Союза. Преодолев аллергию к компьютеру, я, с помощью Жанны, написал и оформил отзыв на книгу З. Ёрова и Б. Вольнова о полезных ископаемых Памира. Затем - историю изучения Памира до начала работ Памирской ГРЭ, рассказы о геологии Памира по данным из космоса, о поисках памирской ртути… Вадим Логачёв написал о своих родителях. Н.С. Стогний тоже начал вспоминать и писать. Но В.Г. Рубанов торопить перестал и замолчал. У него возникли проблемы с выпуском сайта. Прошел месяц, другой, третий… Я продолжал начатое. Впереди - вторая часть воспоминаний, которая пока намечена в виде отдельных набросков. Это рассказ о людях Памирской ГРЭ.
Продолжение следует

111111111111111111111111

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

a1