Капли доброты

Здравствуйте!

Я - житель белорусского города Гродно, бывший турист-водник. На Памире проплыл с группой реку Мургаб-Бартанг от кишлака Мургаб до конца. На Сарезе познакомился с Ю. Казаковым, активно общаемся и сейчас. Он и посоветовал мне послать на ваш сайт мои письменные впечатления о Памире. Их несколько. Для знакомства пришлю два. Решайте, годятся они для публикации или нет. В "Каплях" можно непамирские фрагменты отбросить, если они не по теме.

С уважением - Александр Петров.

Капли доброты

У спортивного туризма много граней, и одна из них – встречи с местными жителями. Особенно интересны они в глухих, труднодоступных районах, где народ не избалован многолюдьем и частыми контактами, где ещё в разной степени сохраняются остатки старинных национальных обычаев, культур. В тех пространствах, где господствуют каменные дома, широкие дороги и телевизор, они нещадно выкорчеваны бульдозером меркантильности, безликости, социального расслоения. Все расчёсаны под одну гребёнку.
Для людей из глубинки каждая встреча с новым человеком - событие, событие это и для туриста. По-разному они относятся к нам, бродягам, но в основном – по законам гостеприимства, основы которых заложены в древности. Много раз такие встречи вызывали прилив теплоты не только к собеседнику, а и в целом к региону, его людям. В некоторых случаях и комок к горлу подкатывал.
Такие встречи врезаются в память на всю жизнь.

Центр сурового Памира. Непроходимые обрывы и осыпи в верховьях реки Мургаб, резко континентальный климат, отсутствие топлива и даже подходящей почвы для выращивания сельхозкультур не дают возможности людям жить на его берегах. Встретить здесь можно только геологов да нашего брата, бродягу-туриста. И то очень редко, даже не каждый год проходит здесь группа. Но когда река скатилась ниже, поменяла название с Мургаба на Бартанг, она стала милосерднее к людям. Горы всё ещё царапают небо, но на берегах уже появляются дашты - ровные клочки земли и на них маленькие кишлаки. Правда, люди здесь живут на пределе возможностей. Нет ни электричества, ни связи, ни дорог, чтобы завозить, например, продукты. Полная изоляция. Очень остро стоит вопрос с топливом. Кроме дров топить нечем, а корявые деревца да кусты на Памире растут очень медленно. За столетия вблизи от кишлаков всё вырубили, и иногда за охапкой дров приходится идти 5 – 10, а то и больше, трудных горных километров, нести их на собственных плечах. А без дров – смерть: зимой прижимает до - 50° С.
Европеец сбежал бы отсюда немедленно, но памирцы не представляют себе жизни без этих суровых гор. Они для них – дороже всего, они – их Родина.

На первый свой ночлег в «людных» местах остановились возле левобережного кишлака Нисур. Сквозь кипарисы просвечивались домики, фруктовые деревья. У воды – радующий глаз лужок с мягкой зелёной травкой, от которой уже отвыкли, ручеёк с кристальной водой. Привлекла и бесхозная коряжка у ручейка, с помощью которой мы хотели сварить кашу да чай.
Подошёл мужчина, видимо, шугнанец по национальности. Шугнанцы - аборигены Памира, которых ещё можно встретить в труднодоступных уголках гор. Выражение лица серьёзное, ни разу не улыбнулся. Мы готовы были к любому приёму. Возможно даже, что он пришёл прогнать нас отсюда. Поприветствовали друг друга словами, без рукопожатий. Молчим, улыбаемся - ждём, что скажет хозяин. Но мужчина молчит, по-прежнему выглядит сурово. Через минуту указал на коряжку и сказал:
- Ето бэры.
Вот оно что! «Бесхозная» дровина, оказывается, частная собственность, стоит на строгом учёте и подарена нам без всяких просьб. Возможно, он и поговорил бы с нами, но вряд ли его запас русского языка позволял это сделать. Мрачный, нелюдимый на вид человек оказался добрым и щедрым.

Коряжка рубилась плохо, зато горела отлично - долго, жарким пламенем. Это была арча – памирский можжевельник. Растёт медленно, не один век, вырастает до размера небольшого дерева. Древесина обильно пропитана смолой и очень долго не гниёт.
Скоро мы расселись на траве вокруг своего пластикового дастархана и заметили, что подходит ещё один гость. Неужели хочет отведать нашей каши? Угостим с удовольствием.
Но гость оказался… юной красавицей-горянкой, которая принесла нам тазик с абрикосами! Причём слово «красавица» - не литературный штамп, а крик души. Возраст - в самом начале женского расцвета, на глаз европейца лет 17 – 18. Но так как восточные женщины созревают рано, значит, ещё моложе. Тонкий стан, милое лицо, чёрные волосы, чрезвычайно скромна. А уж суровости, которая исходила от мужчины, не было и следа. Скромная улыбка не сходила с лица, хотя было видно, что сильно волнуется. Для неё это большое событие. Вероятнее всего, первый раз в жизни выступает в роли посла от всего кишлака! И одежда на ней праздничная, яркая – девушка все светится, трудно отвести глаза. Молча поставила тазик в центр «стола», отошла на несколько шагов назад и остановилась, потупив глаза. Каждому хотелось ей что-то сказать, но что? Пытались вспомнить свои отрывочные знания о пресловутых восточных законах. Можно ли женщине разговаривать с незнакомыми мужчинами? Можно ли ей что-либо подарить? Не хотелось говорить банальности. И в этой растерянности не спросили даже, как девушку зовут.
А она всё стояла и улыбалась. Кто-то сообразил: надо же отдать тазик! А он хорош. Медный, как у нас говорят, а на самом деле латунный, цвета золота. По форме и рисункам на тонких стенках видно, что тазик необычный. Похоже, индийский, и, судя по износу, наверняка старинный.
Такой приём в маленьком бедном кишлаке произвёл на каждого из нас очень сильное впечатление. Вроде и небогатые подарки, но как же они трогали! Ведь мы для них – случайно попавшие сюда люди, пролетающие мимо пылинки. Нет надежд, что ещё когда-либо встретимся и мы отплатим им добром. Это не просто гостеприимство и щедрость, это что-то очень-очень человеческое, большая душевная теплота, взаимовыручка на генном уровне, без которой здесь просто нельзя выжить. Сегодня помог я – завтра помогут мне.
Эти подарки подсознательно внесли свой вклад в наше уважение ко всему памирскому народу.
Как только отдали тазик, девушка пошла домой. Мы проследили, в какой двор, и снарядили туда делегацию. Снабдили её, чем смогли – две банки тушёнки, пёстрый ситцевый мешочек (тара, популярная у туристов) гречки, пачка чая «3 слона». Тушёнку подбирали с нестёртыми этикетками. Вряд ли здесь сохранилась древняя религия шугнанцев - зороастризм, позволяющая есть мясо любых копытных, в том числе и свинину. Видимо, ислам пришёл и сюда, поэтому выбирали говяжью.
Послов приняли хорошо, но с суровыми лицами. Пустые, хотя и вежливые слова здесь пока не прижились, наносное, что ветер приносит и уносит, не ценится. Женщин при разговоре не было, значит, обычаи исламские. Можно сказать, что разговор не получился, но причина тому уважительная – языковая. Хоть и пригласили хозяева местного толмача, однако и его было трудно понять. А мы в таджикском языке темнее ночи. Но всё-таки встреча была тёплой. Просветлённые лица, рукопожатия, короткие проводы за калитку. Теперь у нас есть на Памире незнакомые друзья. Именно на Памире, а не только в кишлаке Нисур. Верим, что так бы нас встретили в любом другом кишлаке.


Это было на той же памирской реке Бартанг, только ближе к её устью.
Доплыли, наконец, до настоящей цивилизации - большого кишлака с двумя названиями – Бартанг или Сипондж, который ещё недавно был районным центром. Сюда по берегу реки Бартанг проложена хорошая дорога, есть магазины, школа и всё остальное, что нужно для райцентра. Сам кишлак расположен на правом берегу, а на левом - равнинка, поросшая редкими кустами и деревьями, нечто вроде городского парка. Берега Бартанга здесь соединены романтическим подвесным мостом.
В этом «парке» мы и остановились на ночлег. Народ здесь более цивилизованный, меньше скован древними догматами, и к нам сразу же примчалась стайка пацанов и даже девчонок в возрасте от 3 до 15 лет. Сперва стояли кучкой и о чём-то шептались, как крестьянские дети у Некрасова. Но надолго спокойствия им, конечно, не хватило – стали бегать, играть, не приближаясь к нам. Первые минут 5 все по очереди, в том числе и мелкота, по многу раз кричали «Здравствуйте!» - это им было приятно - но дистанцию не сокращали. Хотя мы приглашали подойти поближе, заводили разговоры. Ходят ли в школу, ловится ли рыба в реке. Наш главный рыбак Миша Трембицкий достал свои коробочки с рыболовными принадлежностями и раздал по крючку. Спокойные, милые дети совершенно нам не мешали. Под их беготню ставили лагерь, варили обед. Дров в виде высохших кустарников здесь было сколько угодно, и они были явно бесхозные, ничьи.
Внезапно дети пропали, хотя было ещё совсем светло. Но вскоре несколько старших появились снова и пошли прямо к нам. Передний прижимал к груди что-то круглое и молча протянул его. Это был таджикский хлеб, который по сути своей является лепёшкой. Лепёшкой его все и называют.
Как всегда, подарок растрогал. Во-первых, оказался совершенно неожиданным: ну ушли детки, и ладно, свидание закончилось. Во-вторых, чтобы сделать нам приятное, дети не поленились подумать, составили план своих действий. Хотя есть подозрение, что сделано это по подсказке взрослых. Но это тоже нормально, традиции так и должны передаваться. Третья причина банальна - две недели мы грызли сухари, а тут - свежий хлеб, да какой! Настоящий таджикский! Говорят, что каждый, кто попробовал его хотя бы раз, влюбляется на всю жизнь. И помнят дарившего его.
Пекут лепешки в тандырах – глиняных печах с вертикальной осью, отапливаемых дровами. На горячие стенки лепят тесто в форме лепёшек.

История возникновения такого хлебопечения уходит в глубь веков. Тандыр существует в странах Средней Азии и Ближнего Востока уже несколько тысячелетий. Сейчас, наряду с простейшими, делают красивые изящные тандыры, настоящие произведения искусств, как яйца Фаберже. Говорят, что шашлыки и другие виды мяса, запечённые в тандыре, изумительно вкусны.
В некоторых домах наряду с тандырами хлеб выпекают на плоских круглых камнях, называемых «тава таш». Такой хлеб не имеет корок, он очень пышный, пористый и мягкий, как вата. Камень тава таш – разновидность песчаника. На тюркских языках это название означает «сковородный камень»
И тут Миша не выдержал, отдал детям своё самое дорогое – все коробочки с крючками, грузилами, лесками… «В Гродно куплю другие».
Разорвав лепёшку на 8 равных частей, мы с наслаждением запивали её чаем.

Ай-да Бартанг! От первого твоего кишлака до последнего живут здесь такие хорошие люди.

Наш Памир

Здесь вода кипит при 90,
Внизу кочуют стайки облаков,
К небу чёрному привыкнуть так непросто,
К солнцу жгучему, к неистовству ветров.

Пики твоих гор пробили небо,
Белая фата почти на каждом,
И стоят хребты, как частый гребень.
Пол - Европы ты потряс однажды:

Кубокилометры гор упали –
Вздрогнул Петербург, взлетели птицы,
Озеро Сарез образовали -
Нежный лазурит, но нрав тигрицы.

Осыпи шуршат прямо от Бога,
В узких щелях бесится вода,
Ужас оврингов на всех дорогах,
Йети здесь встречают иногда.

Ирбис и киик живут на кручах,
В пропасти пикируют улары,
И, цепляя кончиками тучи,
Бережно несут рога архары.

Мургаб хребты, как шпага, протыкает,
А тех, кто скачет на его спине,
Капканом Акджилги хватает –
Рёв водопадов, кручи, град камней…

Ни плыть нельзя, ни повернуть обратно –
Поймали скалы в каменный мешок.
Легко погибнуть здесь, пропасть бесславно.
Спасёт только отчаянный бросок.

Здесь птица белая – разбившийся Ан-2 –
Кричит безмолвно на крутой скале.
Душа её на небеса ушла,
А тело брошено, не предано земле.

Путник! Ты – слезинка на реснице,
Гость незваный в этом мире гор.
В любой момент она может скатиться,
И суровым будет приговор.

Из Китая компас, шёлк и порох
На горбах верблюжьих здесь плыли,
Древние романтики походов
Их Европе показать везли.

Сейчас их путь лавины разорвали,
Века покрыли коркою загара.
На нём палатки гродненцев стояли,
Прикрыв следы старинных караванов...

Ты велик, Памир, ты – Крыша Мира,
Марко Поло так тебя назвал,
И весь мир – и это справедливо! -
Титул этот за тобой признал.

2003 г. Александр Петров

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

chr2