Э.Я. Левен. Воспоминания (часть 11). Закавказье, Турция

ЗАКАВКАЗЬЕ, ТУРЦИЯ

В 1968 г. я стал работать на кафедре региональной геологии Московского геологоразведочного института (МГРИ). До перехода на преподавательскую деятельность несколько лет числился ст. н. сотрудником научно-исследовательского сектора института, где проводил договорные исследования на Памире и в Закавказье. Кроме меня, в работах на Кавказе участвовали и другие сотрудники кафедры и, прежде всего, Елизавета Александровна Успенская (Лиза), вместе с которой мы провели 7 полевых сезонов, работая по договорам с геологическими управлениями Азербайджана и Армении.

В первые три года (1970, 1972 и 1973) работы проводились в горах, обрамляющих с северо-востока долину р. Аракс, от ее притока – р. Веди на западе до Джульфы на востоке. Здесь широко распространены интересующие меня отложения пермского возраста, которыми я, в основном, и занимался, осмотрев все сколько-нибудь приличные разрезы.

После Памира горы этого района Армении и Азербайджана не впечатляют: они невысокие, безлесые, трава летом выгорает. Весной, когда склоны зеленые и цветет чебрец, по ним ползают армяне, собирая травы и специи, до которых они большие любители. Широкая долина Аракса с армянской стороны густо заселена и освоена под сельхоз. угодья. Турецкая сторона более безлюдна и возвышенна, постепенно переходя в склоны вулканических конусов Большого (5165 м) и Малого (3925 м) Арарата.

1

Замечательный вид на Б. Арарат открывается от монастыря Хор Вирап. В 1918 г., когда была образована Демократическая республика Армения, другим ее названием было «Араратская республика». В 1921 г. по Московскому договору вершина Б. Арарата и его северные склоны отошли к Турции, но до сих пор армяне считают Арарат своим. Армянские коллеги обратили мое внимание, что при наличии воображения можно представить лежащую на вершине горы женщину, покрытую белым саваном и с волосами, рассыпанными по восточному склону. Эта женщина – Мать Армения, прикованная турками к горе и ждущая своего освобождения.

Монастырь Хор Вирап – место примечательное. Он построен на развалинах древней столицы Армении Арташата (180 л. до н. э.). В начале нашей эры здесь была царская подземная тюрьма (хор – глубокая, вирап – яма). По преданию в ней армянский царь-язычник Трдат III содержал в течение 15 лет Григория Просветителя. Яма кишела змеями и ядовитыми насекомыми, и праведник был обречен на верную смерть. После очередной жестокой расправы над христианами Трдат превратился в свинью. Его же сестре приснился сон, в котором говорилось, что узник должен быть освобожден. К удивлению, он оказался жив, и после того, как его освободили, царь снова принял человеческий облик и стал преданным поборником христианства. Армения же первая в мире, приняла христианство как официальную религию. Произошло это в 301 году. Монастырь построен в XVII веке. Тюрьма сохранилась до наших дней, и я в нее спускался.

В связи с Араратом вспомнился небольшой эпизод. Как-то наша московская группа посетила Эчмиадзинский монастырь - местонахождение престола Верховного Патриарха Католикоса Всех Армян. При монастыре есть музей, по которому нас водил один из монахов. Я увидел в витрине невзрачную деревяшку, под которой было написано, что это обломок Ноева ковчега с Арарата. Мой вопрос – «не пытались ли определить возраст деревяшки радиоуглеродным методом?» монаха сильно рассердил. «Верующий да верует» ответил он в гневе и ушел от нас.

Работали одним отрядом, костяком которого были мы с Успенской, шофер и повариха. В разное время к нам присоединялись другие сотрудники кафедры и студенты. В сравнении с Памиром работалось легко и комфортно: горки не крутые, машина под рукой, никаких ишаков, рюкзаков, вьюков; магазинчики в пределах досягаемости, бутылка сухого вина – рубль… Все так, но зато и вспомнить особенно нечего. Опять же, в сравнении с Памиром, геология простая, и над ней не приходилось ломать голову. До меня разрезы пермских отложений были относительно хорошо изучены Р. А. Аракеляном – сотрудником Геологического института Армянской АН. Я лишь немного подправил предложенную им схему расчленения разреза на свиты. Хуже было с датированием этих свит. После того, как были изучены собранные мною по разрезу фузулиниды, представления об их возрасте претерпели существенную корректировку. Все новые результаты были обнародованы в нескольких статьях.

После Армении несколько полевых сезонов провел на Памире. Работы в Армении возобновились в 1981 г. и продолжались до 1984 г., включительно. На этот раз район работ охватывал Баргушатский и Мегринский хребты на самом юго-востоке страны. В нашу задачу входили ревизия и корректировка имеющихся геологических карт и стратиграфических схем. В геологическом отношении район чрезвычайно сложный, так как располагается на стыке тектонических плит – Перигондванской и Евразийской. К первой из них принадлежит территория, где мы работали раньше. Район же предстоящих работ охватывает как шовную зону, так и область островных дуг, формировавшихся по краю Евразийской плиты. Интересующие меня пермские отложения здесь присутствуют лишь в виде небольших тектонических блоков в шовной зоне. Они отличаются от тех, что я наблюдал в долине Аракса, но восстановить их разрез не удалось. Так что заниматься пришлось распространенными в районе юрскими и меловыми толщами, в значительной степени вулканогенными и вулкано-терригенными. Последние по своей природе очень изменчивы по простиранию и практически не содержат ископаемых остатков, что сильно осложняло возможность их датирования и картирования. Не всегда можно было определить и их природу, иначе говоря, сопутствовало ли образование этих толщ вулканической деятельности или они сформировались позже, за счет разрушения лавовых потоков и последующего переотложения обломков. О том, как непросто было во всем этом разобраться, можно судить по двум эпизодам, о которых пойдет речь ниже.
В один из сезонов в район наших работ приехала группа палеовулканологов из ВСЕГЕИ. Ни я, ни Лиза Успенская раньше вплотную не занимались вулканогенными толщами. Поэтому мы очень обрадовались представившейся возможностью подучиться и решить, хотя бы некоторые проблемы, с которыми сталкивались. Одной из таких проблем была природа мощной обломочной толщи, неокатанные и полуокатанные обломки в которой состояли из вулканических пород. Пошли в совместный маршрут. Ленинградские специалисты сразу сказали, что толща образована лохарами, т.е. грязевыми потоками, возникающими при смешении вулканического материала с водами кратерных озёр или водой, образующейся в результате таяния льда или снега на склонах вулкана. Стоим мы кружком, и один из «спецов» объясняет нам, как это все было. Я слушаю, опустив глаза, и замечаю прямо у нас под ногами раковину аммонита. Моллюски эти жили только в открытом море, а, следовательно, рассматриваемая нами толща к лохарам не имела никакого отношения, и ее морское происхождение не вызывало сомнений.

Следующий не менее показательный эпизод связан с приездом в наш район еще одной группы специалистов по вулканогенным породам, на этот раз из Геологического института Армянской АН. У них была составленная ими карта района, принципиально отличающаяся от той которую делали мы. Если нами картировались стратифицированные образования (толщи, свиты), то на их карте были показаны вулканы и лавовые потоки. Наша карта была подвергнута критике. При этом в их общении с нами ощущалось некоторое высокомерие: «…приехали тут столичные учить нас, работающих здесь не один год и во всем уже давно разобравшихся». Но они нас явно недооценили. На их карте я увидел, что одна из самых высоких вершин в районе – гора Комбах – показана как вулкан. Я на ней не был, но наблюдал, как туда протягивается толща конгломератов нижнего мела, которая на склонах соседней горы Хуступ несогласно залегает на юрских толщах и перекрывается известняками с крупными фораминиферами барремского возраста. Я сообщил об этом армянским коллегам, но они сказали, что этого не может быть, что это не конгломераты, а жерловые фации вулкана и что они берутся мне это доказать.

1

Доказывать свое превосходство над нами они начали уже, когда мы стали подниматься на Комбах. Главным из них был высокий красивый человек, которого, кажется, звали Арташ. Он сразу взял высокий темп, видимо, пытаясь показать «столичным», т.е. мне, как ходят настоящие горцы. Но он не учел моего памирского прошлого. Я не отставал, а когда увидел, что он выдыхается, немного наддал. Из самолюбия он старался держаться рядом, но на подходе к вершине, был уже совершенно измотан. Не удалось утереть мне нос и в спорном вопросе. Уже подходя к вершине, мы увидели конгломераты, которые я ранее наблюдал на склонах Хуступа. Галька в конгломератах cостояла, в основном, из вулканических пород, и армянские коллеги какое-то время пытались убедить меня, что это не конгломераты, а вулканическая брекчия, заполнявшая жерло вулкана. Но когда мы поднялись на вершину и увидели на ней фораминиферовые известняки баррема, мои оппоненты сдались. Окончательно их доконал спуск. Гора Комбах имеет высоту в 3000 м., а превышение вершины над долиной составляет примерно 2000 м. Поднимались мы на нее по длинному пологому склону, возвращаться же решили по крутому, скалистому и залесенному. По нему вниз шла хорошая тропа, и по ней можно было сбежать вниз достаточно быстро. Но не повезло с погодой. Пока мы сидели на вершине и грелись на солнышке, все, что было ниже нас, затянуло плотными облаками. Когда, начав спускаться, мы вошли в облако, то оказались в густом тумане, в котором видимость ограничивалась несколькими метрами. Все бы ничего, пока мы были на тропе. Но вот она вышла на ровное пространство, используемое для стойбища скота, и потерялась. От утоптанной скотом площадки в разные стороны расходились многие тропы, но какая из них основная? Видимости никакой. Попробовали идти по одной тропе, другой, третьей, но все они оказывались не теми. Прошло много времени, прежде чем мы нашли нужную. Но и по ней спускаться было непросто: моросил дождь, скользко, тропа крутая. Арташ натер ногу и хромал. Внизу оказались уже затемно. Думаю, у армянских коллег этот маршрут отбил охоту тягаться со «столичными». Судьба же Арташа стожилась трагически. Во время войны за Карабах, он пошел добровольцем, попал в плен, его пытали, а потом зверски убили.

Несмотря на то, что в районе не были развиты родные мне пермские отложения, работать здесь оказалось интереснее, чем там, где мы работали ранее и где эти отложения пользовались широким распространением. Дело в том, что геологическое строение нового района было намного сложнее и разнообразнее. Постоянно возникали неожиданные любопытные проблемы, которые надо было решать. Одна из таких проблем, например, возникла, когда в одном из маршрутов я увидел, что толща барремских известняков, о которых уже упоминалось, перекрывается конгломератами и песчаниками, а выше них снова залегают известняки, тождественные барремским. Они, в свою очередь, перекрываются косослоистыми песчаниками, на которых трансгрессивно залегают известняки с альбскими аммонитами. Как могло случиться, что в одном ненарушенном разрезе мы видим две одинаковых во всех отношениях толщи известняков? Пришлось разбираться. Оказалось, что вторая толща состоит из глыб и более мелких обломков нижележащих известняков, сцементированных карбонатным цементом. При поверхностном взгляде обломочная природа толщи незаметна, и она воспринималась как нечто монолитное. Ее мощность приближалась к ста метрам. Но при прослеживании толща утонялась и, в конечном счете, распадалась на отдельные глыбы. Было очевидно, что она представляет собой не что иное, как оползневую осыпь (олистострому), образовавшуюся за счет разрушения барремских известняков. Нечто подобное я наблюдал на Дарвазе. В верховьях р. Возгина развиты неогеновые песчаники и конгломераты континентального происхождения. Внутри них виден четко очерченный слой известняков с фузулинидами нижней перми. При прослеживании слоя в сторону пересекающей долину гряды пермских известняков хорошо видно, что он образовался за счет разрушения этой гряды и перемещения обломков во впадину, в которой накапливались неогеновые песчаники.

Что касается исследуемого нами района, то оказалось, что явление переотложения имеет здесь широкое распространение. Повсюду в мощных толщах пород мелового и, частично, палеогенового возраста можно было встретить включения отдельных глыб (олистолитов) или олистостромовых горизонтов, состоящих из относительно более древних пород. До нас они воспринимались как обычные линзы. Поэтому, если в них находили ископаемые остатки, то определяемый по ним возраст распространялся на всю включающую их толщу, и она оказывалась более древней, чем была на самом деле. Нам удалось показать на ряде разрезов, что это не линзы, а посторонние тела, более древние, чем вмещающие отложения. В результате наша карта стала сильно отличаться от карт предшественников. Соответственно, иное толкование получила история геологического развития района. Кроме отчетов, представленных заказчику, все эти результаты опубликованы в трех отдельных статьях.

Помимо интересной геологии, район работ сам по себе оставил хорошие воспоминания. В отличие от района, в котором мы работали первые три года, горы здесь повыше, склоны покруче и большей частью покрыты лесом и кустарником. Долины основных рек – Вохча и Воротан – довольно живописны. Особенно впечатляет долина Воротана – глубокое (500-600 м) ущелье, врезанное в холмистое плоскогорье. Красивы лиственные леса, но работать они мешали: никакого обзора, душно, подлесок состоит, главным образом, из колючей ежевики, рвущей штаны и царапающей ноги. Лучше всего работалось выше кромки леса, где простор, цветущие луга и хорошие обнажения. В первый сезон досаждала погода. Обычно она сухая и жаркая. Но в тот год мы недели три, по существу, сидели в облаке – все время моросило, палатки и все что в них были мокрыми и влажными, веревки от палаток гнили и рвались. Стояли мы тогда в долине Вохчи, ограниченной с севера и юга Баргушатским и Мегринским хребтами, а с запада Зангезурским хребтом. Как нам объяснили, ненастье было вызвано тем, что хребты преграждали путь влажному воздуху с Каспия и здесь скапливались облака. В этом мы имели возможность убедится. Поскольку работать было нельзя, решено было съездить в Джульфу – погреться и пополнить запасы продуктов. Дорога пересекала Мегринский хребет. На перевал поднимались в сплошном тумане с включенными фарами и почти ощупью. Туман кончился, как только мы перевалили хребет. Когда спустились к Араксу, пограничники сказали, что дождя у них не было с марта месяца.

Следствием дождливой погоды было необычайное обилие грибов. В основном это были крупные мясистые дубовики, нижняя пористая часть шляпки которых имеет желтый, оранжевый или красный цвет. В подмосковных лесах этот гриб встречается редко. А, поскольку своим цветом и общими габаритами он напоминает ядовитый сатанинский гриб, мы сначала отнеслись к нему с опаской. Испробовать его первым пришлось мне. Когда однажды я пришел из маршрута, передо мной оказалась сковорода с жареными грибами и картошкой. Я был голоден и все это с удовольствием съел, но при этом заметил, что на меня как-то странно погладывают Лиза и повариха. Оказывается, зажарив грибы, они не решились их есть, предоставив сделать это мне, которому, таким образом, отводилась роль подопытного кролика. После того, как эта роль была с успехом исполнена, грибы пошли в ход. Особенно хороши они были в маринованном виде. Встречались и белые грибы. Из-за них у нас с Лизой как-то даже сорвался маршрут. Набредя на них, мы не смогли удержаться от того, чтобы их не собрать. Набрали два полных рюкзака, лезть в гору с которыми было уже невозможно, и пришлось возвращаться.

Лес одаривал не только грибами. Из ежевики и кизила женщины заготавливали варенье; собирали также лесные и грецкие орехи. В лугах росло много чебреца (тимьяна) – прекрасной ароматной добавки к чаю. Мы его собирали и сушили в большом количестве.

1

Главная достопримечательность района - Татевский монастырь, расположенный на базальтовой скале, нависающей над спускающимся к Воротану ущельем. Первая церковь была построена здесь в IX в.н.э. в честь Грегора Просветителя – того самого, что томился в Хор Вирапе. Церковь была разрушена турками-сельджуками, отстроена заново, снова разрушена землетрясением и вновь восстановлена в XIII веке. В XIV-XV веках Татев

1

являлся центром армянской письменности и культуры. При нем была крупная библиотека и функционировал университет, где обучали богословию, гуманитарным и естественным наукам, искусству письма, миниатюры, музыки и пр. Когда я был в монастыре, он находился в полуразрушенном состоянии. Сейчас восстановлен, и к нему подведена подвесная канатная дорога, как говорят, самая длинная в мире (5.7 км).

С местным населением мы почти не контактировали, поскольку вели автономное существование. Контакты, если и происходили, то в маршрутах, и мы их старались избегать. Дело в том, что в начале лета, когда созревал тутовник, повсюду из него гнали самогон. Делалось это на открытом воздухе под деревьями, и, если ты оказывался рядом, то тебя обязательно заставляли отведать самогона (кстати, весьма противного), после чего продолжать маршрут уже трудно. Армяне – большие любители проводить семейные пикники на природе. Поэтому в выходные дни у родников и на живописных берегах речек всегда народ. Такие места тоже надо было обходить, иначе маршрут мог не состояться. Любовь к природе, к сожалению, не распространялась на бережное к ней отношение, и места пикников обычно оставались неубранными. С примером варварского отношения к природе я столкнулся в маршруте по ущелью Воротана. На протяжении нескольких километров вдоль речки тянулся медный провод. Я никак не мог взять в толк – зачем это? Но потом мне объяснили, что таким образом рыбачат: провод опускается в реку и по нему пропускается ток. Выше по ущелью расположено небольшое озерцо. Наш лагерь стоял над ним, и однажды оттуда были слышны взрывы. Когда мы на следующий день спустились к озеру, все его берега были усеяны дохлой рыбой.
Район работ граничил с Азербайджаном, и в то время там жило много азербайджанцев. С армянским населением они не смешивались, и их села стояли отдельно, сразу отличаясь множеством неухоженных детей. Ни о каких конфликтах между армянами и азербайджанцами я не слышал, хотя в высказываниях знакомых мне армян всегда ощущалось чувство превосходства над азербайджанцами; неодобрительно они говорили об увеличении их численности на армянской территории. Так что карабахский конфликт зрел исподволь и не один год. Когда он начался, азербайджанские села опустели.

Отношение к нам наших армянских коллег было очень хорошим, что, возможно, в какой-то степени определялось тем, что мы делали за них их работу. Действительно, в нашем районе давно разрабатывались два медно-колчеданных месторождения – Кафанское и Каджаранское. Казалось бы, что вокруг этих месторождений должно быть давно все изучено. Но на самом деле это было совсем не так, хотя здесь и были пробурены сотни скважин, пройдены многие десятки штолен. Однако когда мы захотели ознакомиться с материалами по этим выработкам, нам это делать отсоветовали. Потом выяснилось, что документация выработок в значительной степени липовая: бурят 100 м., а документируют 200 м. Но как бы то ни было, встречали нас хорошо, опекали и во всем помогали. Очень тепло отметили мое пятидесятилетие. Повезли в какую-то реликтовую чинаровую рощу, зарезали молодого барашка, жарили шашлыки, пили вино, пели армянские песни и танцевали. В целом же и Армения, и армяне оставили о себе хорошую память. Но все это было до перестроечных событий. Когда позже пошла волна борьбы за независимость, многое изменилось. Лиза Успенская рассказывала, что в эти годы она попала в дом симпатичного и очень хорошо к нам относившегося армянского коллеги, у которого мы бывали и раньше. Во время застолья его жена вдруг заявила, что она ненавидит русских, и Лиза была вынуждена уйти.

На юге Армения граничит с Турцией и Ираном. Пермские отложения, которыми я занимался, протягиваются на территорию Ирана, и мне очень хотелось бы там их поизучать. Но вначале для этого не было ни технических, ни финансовых возможностей. Когда же они появились, иссякли мои возможности бегать по горам. Так что в Иране я не побывал. Но у меня наладилось сотрудничество с молодыми коллегами из университетов в Захедане и Исфахане: по горам бегали они, а я изучал собранные ими образцы с фузулинидами. В результате мы опубликовали около десятка статей и даже небольшую монографию.

Турцию же я посетил четырежды – в 1994, 1995 и 2001 годах.
В первый раз приглашение пришло от Туншера Гювенча – профессора университета Бей Тепе в Анкаре. Он занимался пермскими водорослями и по его словам хотел наладить со мной долгосрочное сотрудничество. По-видимому, так оно и было, т.к. он добился финансирования моей двухмесячной командировки, включая зарплату, немалую по тогдашним нашим временам. Первое время моего пребывания в Анкаре ему пришлось много энергии потратить на поиски для меня жилья. Постоянно делал небольшие подношения в виде фруктов, кондитерских изделий и пр., приглашал домой, а когда мы вместе обедали, не разрешал платить. При всем том был очень несимпатичным человеком. Обо всех отзывался плохо, нещадно эксплуатировал своих студентов и ассистентов, был неорганизованным и неряшливым. Пригласив меня в гости, по- хамски вел себя с женой, не стесняясь моего присутствия. Кстати, вскоре после моего отъезда из Анкары, он с ней развелся и женился на молоденькой студентке – Гюльгюн, которая, насколько мне известно, от него потом сбежала.

1

Если его интерес наладить сотрудничества был очевиден, то для меня оставалось неясным, как он это предполагал осуществить. Поначалу мне выдали пару коробок со шлифами без какой-либо привязки к разрезам, что делало работу с ними абсолютно бесполезной. Обещание найти описания разрезов так обещанием и осталось. Предложения организовать поездку на разрезы энтузиазма не вызывали. Не видя от Гювенча никакого толку, решил проявить инициативу и познакомился с Эролом Чаталом из геологической службы Турции. Он мне продемонстрировал шлифы из детально описанного разреза перми Тавра и организовал экскурсию по обнажениям перми в окрестностях Анкары. В их числе было известное местонахождение фузулинид у села Черкезуик, описанное американцем Дж. Скиннером. Мы с Чаталом планировали продолжить знакомство с разрезами и уже договорились на счет машины, но тут вмешался Гювенч. Узнав о кооперации с Чаталом, он пришел в бешенство, добился того, что машину нам не дали, а мне устроил скандал: как так? Он меня пригласил, финансировал, обустраивал, а я затеваю что-то помимо него. В результате отношения наши окончательно испортились. Я продолжал ходить в университет, но делать было совершенно нечего, и я откровенно скучал. По просьбе Гювенча подготовил доклад, на котором познакомился с Демиром Альтинером – профессором палеонтологии Ближневосточного технического университета (Анкара), микропалеонтологом и большим энтузиастом своего дела. Побывал у него в университете, где он познакомил меня с коллекцией фузулинид из разрезов Тавра.

1

Как-то, гуляя по территории университета, обратил внимание на валявшиеся под ногами камни. Вглядевшись, обнаружил, что они переполнены фузулинидами. Прикинул, откуда они могли взяться, и увидел выше по склону холма, на котором располагался университет, скалистый выход известняков. Сходил туда и взял несколько образцов. Расшлифовав, обнаружил в них многочисленных фузулинид яхташского яруса нижней перми. Такие же фузулиниды оказались в образце из местонахождения Черкезуик. Учитывая, что на территории Турции отложения этого возраста ранее не отмечались, все это представляло несомненный интерес, и по возвращении в Москву, опубликовал пару статей. Этим и ограничился научный итог моего первого посещения Турции.

Анкара мне не понравилась – огромный раскинувшийся по холмам город, заполненный чадящими машинами. На улицах людно, много полицейских, что связано с террористическими угрозами со стороны курдов. При входе в главпочтамт всех обыскивают. Поначалу непривычным для меня были крики муэдзинов, пять раз в сутки разносящиеся из мощных динамиков, установленных на минаретах. Когда в первый день я проснулся от этих криков, то не сразу понял, в чем дело. Кроме завывания муэдзинов, раздавались еще какие-то крики и бил барабан. Как я потом узнал, это барабанщики ходили по улицам и будили правоверных, чтобы те не проспали утреннюю молитву.

1

Главными достопримечательностями Анкары являются замечательный Музей анатолийских цивилизаций и Мавзолей Ататюрка – первого президента Турецкой республики, ликвидировавшего султанат и железной рукой создавшего светское националистическое государство, отделив от него религию. Культ Ататюрка в Турции утвержден законодательно: преступлением считается осквернение его изображений, критика его деятельности, очернение фактов биографии. Повсюду можно увидеть его портреты, в том числе на банкнотах и монетах всех достоинств. Сам мавзолей представляет собой внушительное, строгих угловатых форм строение с колоннами. По обе стороны застыли часовые. Внутри здания надгробье, вокруг которого проходят посетители, бросают к надгробью цветы и берут из корзины флажки и значки с изображением Ататюрка. На площади перед зданием много народа. Прозвучала какая-то мелодия (возможно гимн), и вся толпа замерла по стойке «смирно». Много учащихся. Старшеклассники растянули большой флаг над головой и, толпясь, несут его к мавзолею. Большая группа младших школьников машет флажками, скандируя славу Отцу турок. Рядом с мавзолеем музей подарков и личных вещей Ататюрка. Как все это знакомо, по крайней мере, моему поколению, жившему в эпоху Отца народов.

Моя командировка подходила к концу. Расставался с Анкарой без сожаления, уже имея в кармане приглашение из Стамбула. Его прислал проф. Арал Окай из Стамбульского технического университета.

В Стамбул я вылетел в конце октября 1994 г. и пробыл там до конца января. Встречал Окай – молодой и энергичный человек, учившийся и защищавший диссертацию в Англии. Его интерес ко мне возник в связи с коллекцией содержащих фузулинид образцов, собранных им в пределах, так называемой, зоны Сакарья, выделяемой в центральной части Турции. В позднем палеозое она представляла собой карбонатную платформу. В триасе была раздроблена, что сопровождалось интенсивным магматизмом. В настоящее время зона представляет собой район скопления более или менее крупных палеозойских глыб, в основном известняковых, заключенных в вулкано-терригенных породах триасового возраста. Мне предстояло расшлифовать образцы и изучить встреченных в них фузулинид, а также выдать заключение об их возрасте.

Поселили меня вначале в гостинице, но затем нашли жилье – две комнаты, кухня и туалет с душем на первом этаже частного дома. Все бы хорошо, но нигде я так не мерз, как в этих апартаментах. Турция, хоть и южная страна, но зима и там зима, во всяком случае, в Стамбуле: временами шел снег, часто дождь и очень часто город накрывали холодные туманы. Дом же был построен по облегченному варианту – стены тонкие, рамы одинарные, отопление не предусмотрено. На всю мою квартиру был один газовый калорифер. Газ надо было покупать, так что приходилось экономить, тем более что еще один баллон требовался для кухни и душа. Кстати в окошке туалета не было стекла. Заделал фанерой, но, все равно, искупаться было равносильно подвигу.

В университете познакомился с Джелалом Шенгёром – самым известным турецким геологом, хотя никогда и не работавшим в поле. У него феноменальная память, он свободно владеет английским, немецким и французским языками и в курсе всего, что пишется на этих языках по интересующим его вопросам геологии, в основном, тектоники. Когда я был в Стамбуле, он заканчивал книгу для английского издательства об истории взглядов на тектонику Азии, чрезвычайно высоко оценивая роль русских геологов. Кроме известности, он еще и влиятельный человек, как в силу своих талантов, так и напористого характера. Возможно, немалую роль при этом играет богатство его отца, монополизирующего производство и торговлю в Турции пепси-колы и различных фруктовых консервов. Познакомился также с Борисом Натальиным, работавшим под началом Шенгёра. Он уже несколько лет со всей семьей жил в Турции и продолжает оставаться там и поныне. Борис очень помог мне освоиться в Стамбуле и в университетской среде, и благодаря нему, я не чувствовал себя слишком сиротливо.
Вместе с Борисом и Окаем побывали в гостях у Шенгёра. У него дом на азиатском берегу Босфора. В доме большая библиотека, во многом состоящая из раритетов геологической литературы, среди которых первоиздания Стенона (2 книги, за которые уплачено 15 и 17 тыс. $; всего в мире сохранилось 9 книг), Смита, Кювье, Палласа, Вернера и др. Сам Шенгёр потрясающий эрудит. Не говоря о геологии, он прекрасный знаток истории Средиземноморья, на немецком языке по памяти декламировал отрывки из Фауста, при этом очень профессионально комментируя содержание, хорошо знает работы классиков российской геологии. На меня все это произвело очень большое впечатление.

Моя работа в университете началась со знакомства с материалами Окая по Северной Турции. Ему там удалось обнаружить разрез с фузулинидами карбона. Поскольку находки фузулинид в этих районах крайне редки и не были описаны, материал представлял несомненный интерес. После того, как я изготовил ориентированные шлифы и изучил их, мы с Окаем подготовили совместную статью. Что касается его материалов из зоны Сакарья, то с ними возникли сложности. Дело в том, что на руках у Окая оказалась лишь небольшая часть шлифов из собранных им образцов. Все остальное хранилось в Анкаре, в Турецкой

1

нефтегазовой корпорации (ТРАО), которая финансировала работу Окая. После телефонных переговоров прислали шлифы, но они были плохого качества. Требовалось изготовить новые ориентированные шлифы. Но прислать образцы отказались. Последовали новые переговоры с подключением Шенгёра. В результате Анкара согласилась принять меня на 3 недели с тем, чтобы там заняться изготовлением шлифов.
Выехал в Анкару на автобусе 11 декабря. Поселили меня в отдельном номере первоклассной гостиницы; при этом были оплачены завтраки и ужины в гостиничном ресторане. Я был удивлен такому приему, но вскоре все разъяснилось. Оказывается, за все это нужно было расплачиваться работой на ТРАО, которая заключалась в изучении имеющихся там коллекций фораминифер и определении их возраста, а также в обучении молодых специалистов-микропалеонтологов. Только после этого я мог заниматься образцами Окая. Так что пришлось впрягаться. Тем не менее, то, зачем приехал, сделать успел: все образцы были расшлифованы, а шлифы сфотографированы. В Стамбул возвращался 30-го автобусом. Дома вспомнил, что Натальины приглашали на встречу Нового года, но я не пошел, т.к. устал и плохо себя чувствовал. Телефона поблизости не оказалось, и предупредить Натальиных не было возможности. Как потом выяснилось, мое отсутствие заставило их сильно поволноваться. Дело в том, что из Анкары в Стамбул 2 автобусных рейса с разницей в 2 часа. Я ехал первым, а на второй напали террористы, пассажиров расстреляли, а автобус взорвали. Натальины услышали об этом по радио и не знали, жив ли я. Разрешилось все только на следующий день, когда ко мне пришел Борис.

Оставшееся время до возвращения в Москву занимался шлифами Окая. Сфотографировал и предварительно определил всю коллекцию фузулинид. Материал получился внушительный и вполне достойный хорошей статьи. Однако, чтобы довести все до кондиции, требовалась специальная литература, которой в Стамбуле не было. Договорились, что я проделаю свою (палеонтологическую) часть работы в Москве, а тем временем, Окай сделает геологическое описание. После этого я еще раз приеду в Стамбул, где мы все согласуем и напишем окончательный вариант статьи.

До отъезда в Москву побывал на свадьбе Окая. Она состоялась в университете. Приглашенных было много – от профессоров до шлифовальщика и уборщика. Появился Окай с невестой в белом платье, шлейф которой несла девочка. Посреди зала стол, за которым нотариус в униформе, а по бокам два свидетеля – старейшие профессора. Брачующиеся сели за стол и состоялась церемония вступления в брак, после чего поздравления и фотографирование. Все время играла музыка, в основном популярные европейские мелодии. В разных частях зала столы с выпивкой, холодными и горячими закусками, к которым подходили, брали, что надо и отходили. Все чинно, интеллигентно, никаких общих тостов, никаких «горько»; в основном собирались группами и общались. Потом стали танцевать сначала европейские танцы, потом национальные. Не дождавшись конца, потихоньку слинял.

В Москву вернулся 27 января, а в начале мая снова был в Стамбуле. Остановился у Шенгёра, и в течение двух недель работал с Окаем над статьей. Затем он решил показать мне некоторые из разрезов, откуда им были собраны фузулиниды. На его машине поехали вдоль берега Мраморного моря до пролива Дарданеллы (Чанаккале), паромом переправились не азиатский берег, затем проехали до Едремита на берегу Эгейского моря против острова Лесбос, а оттуда вдоль побережья до Бергама. Город расположен рядом с античным Пергамом – столицей Пергамского царства. Здесь находилась крупнейшая (после Александрийской) библиотека и здесь изобретен пергамент. Здесь же располагался знаменитый на весь античный мир храм Асклепион, построенный в честь Асклепия – бога врачевания. Колонны Асклепиона, украшенные змеями, стали символом медицины. К сожалению, у нас не было времени для знакомства с достопримечательностями. Остановившись в гостинице, мы пару дней выезжали на разрезы. После чего другой дорогой отправились в обратный путь, осмотрев по пути еще несколько обнажений. Экскурсия оказалась интересной. По версии Окая все обнажения пермских известняков являются глыбами в вулкано-терригенных толщах триаса. Мне же показалось, что в ряде случаев пермские известняки перекрывают толщу сланцев с нормальным стратиграфическим контактом. Последняя, таким образом, оказывалась не триасовой, а пермской или каменноугольной. Окай, конечно, с этим не согласился, а времени, чтобы его переубедить у нас не было. Вообще же, в результате кратковременных экскурсий, как с Окаем, так и раньше в окрестностях Анкары, у меня сложилось убеждение, что по отдельным обнажениям я смог бы восстановить полный разрез каменноугольных и пермских отложений зоны Сакарья, будь у меня для этого достаточно времени. Поговорил об этом с Шенгёром. Тот выразил заинтересованность и пообещал предпринять действия по продвижению соответствующего проекта. Однако тем все и ограничилось. Вернувшись в Стамбул, мы с Окаем окончательно согласовали содержание статьи, и я вскоре вылетел в Москву.

Во время моего пребывания в Стамбуле, как зимой, так, в особенности, весной, много ходил по городу. Вдоль Босфора прошел от Мраморного моря до Сарыера, т.е. почти до Черного моря. На мысу между Золотым Рогом и Мраморным морем находятся основные достопримечательности. Прежде всего, это знаменитая Айя София. Первый храм в центре Константинополя был построен в 324 г. Дважды во время восстаний он разрушался. Современное здание возведено императором Юстинианом в 537 г. После завоевания турками Константинополя храм преобразован в мечеть (1453 г.). Тогда же к нему были пристроены минареты. С 1935 г. является музеем.
Напротив Айя Софии Расположена громадная мечеть Султан Ахмет или Голубая. Название «Голубая» она получила из-за большого количества керамических изразцов этого цвета, использованных для ее внутреннего украшения. Мечеть имеет 6 минаретов и в этом отношении она сравнялась с величайшей святыней исламского мира — мечетью Масджид аль-Харам в Мекке, что признали святотатством. Поэтому было принято решение пристроить к мечети аль-Харам ещё один минарет, чтобы она вновь превзошла все существующие сооружения. Голубая мечеть не является музеем, но туда можно войти, разувшись перед входом. Более того, у входа всегда торчат два-три человека, которые предложат тебе (естественно не бесплатно) провести экскурсию.

С юга к Голубой мечети примыкает Топкапи – дворец султанов, построенный Мехмедом Завоевателем в 1478 г. на развалинах дворца византийских императоров. Сейчас здесь музей, в котором наибольший интерес представляет сокровищница султанов. Среди хранящихся в ней экспонатов самый большой в мире изумруд (3260 гр.), ювелирные изделия, оружие, султанские тюрбаны с драгоценными камнями и пр., а также святые реликвии пророка Мухаммеда – золотой меч, лук, печать, пучок волос с бороды, отпечаток ступни, серебряный трон. Имеется также и одна христианская святыня – мумифицированная правая рука Иоанна Крестителя в дорогом окладе. Этой рукой Иоанн крестил Иисуса. В связи с Топкапи интересна история Роксоланы – самой влиятельной славянской наложницы Сулеймана Великолепного. Ей удалось добиться, чтобы Сулейман женился на ней, что османские султаны раньше не делали. Они похоронены рядом в мечети Сулеймание, самой большой мечети Стамбула.

1

1

В Топкапи султаны обитали до середины XIX века, после чего их резиденция переместилась во дворец Долмабахче, построенный в стиле барокко на берегу Босфора. После падения монархии в нем жил Ататюрк, где и умер. До 2007 г. дворец был музеем. Сейчас является резиденцией премьер-министра. На меня особого впечатления дворец не произвел. Османской экзотики никакой, а после Петербурга барокко нас не удивишь. Перед северными воротами, через которые пропускают туристов, на небольшом возвышении замер часовой. Он был абсолютно неподвижен и производил впечатление неживого. Одна из туристок подошла и его потрогала. При этом он даже не скосил на нее глаза.

1

Покидая Стамбул, не думал, что попаду в Турцию еще раз. Однако в начале 2001 г. мне предложили выступить с докладом на международном симпозиуме “PaleoForams-2001”, который должен был состояться в Анкаре в августе месяце. Симпозиум организовывал Алтинер. Доклад прошел успешно, и после нескольких дней заседаний участники отправились на экскурсию в Тавр. Маршрут лежал на юг до г. Конья и далее в горы. Здесь остановились у живописного селения Ташкент, в отличной гостинице на краю глубокого ущелья. Отсюда 3 дня ездили знакомиться с разрезами

1

пермских отложений. Они залегают в тектонических покровах и представлены мощными толщами преимущественно карбонатных пород, местами содержащих фузулинид. Закончив осмотр разрезов, перевалили через хребет и спустились к морю, немного западнее Аланьи. Весь берег здесь застроен отелями, в одном из которых нам дали возможность отдохнуть пару дней. Возили на экскурсию в Аспендос, где демонстрировали хорошо сохранившийся римский амфитеатр, а также на полуостров Сиде к развалинам античного города. На этом симпозиум завершился, и из аэропорта Антальи я вылетел в Москву.

1

В завершение несколько слов об общем впечатлении о Турции и турках. Надо сказать, что до того, как я там оказался, мои представления об этой стране были самые смутные. Мне казалось, что она должна быть похожа на наши среднеазиатские республики по общему жизненному укладу, степенью цивилизованности и благосостояния населения и пр. Оказалось, что это совсем не так. Несомненно, Турция более экономически развита и европеизирована. Показателем последнего может служить хотя бы то, что все студенты университетов владеют английским. Этому их обязывает система обучения. Как рассказывал Алтинер, профессора читают только установочные лекции. Всё остальное студенты должны черпать из учебников и книг, которые, в основном, иностранные. Все знакомые мне профессора диссертации защищали в Европе – Алтинер и Гювенч во Франции, Окай в Англии. Некоторые там и учились.
Не припомню, чтобы встретил кого-нибудь одетого в национальные одежды или женщин в хиджабах, хотя сейчас, с приходом к власти партии исламистов, все, возможно, изменилось? У людей, с которыми сталкивался на улицах и в транспорте не чувствовалось того настороженного, агрессивного и часто хамского отношения друг к другу, чем, увы, грешат жители наших крупных городов. За все время моего пребывания в Турции я не видел ни одного пьяного и ни разу не наблюдал скандальных разборок и, тем более, драк. Когда однажды в автобусе двое молодых людей громко стали выяснять отношения, пассажиры их сразу приструнили. Не было случая, чтобы мне с моей седой бородой не уступили место. Бывает это и в Москве, но, как правило, почтение к сединам здесь проявляют либо таджики, либо кавказцы. Во всех ситуациях я испытывал к себе доброжелательное отношение. Однажды после работы пошел прогуляться вдоль Босфора и зашел довольно далеко. Уже стемнело, и надо было возвращаться домой. Сел в автобус, да не тот. Он довез меня до конечной остановки, которая оказалась уже за городом. Видя, что я нахожусь в растерянности, водитель стал выяснять, куда мне надо было ехать. Я не мог ему толком объяснить, поскольку это было в первые дни моего пребывания в Стамбуле. Он повел меня в чайную, и все посетители подключились к решению моей проблемы. Когда, наконец, поняли, куда мне надо (а это было далеко), водитель отвез меня до дома в своем большом автобусе. Можно ли такое представить у нас?!

В целом же, если забыть, что меня могли расстрелять террористы, Турция и турки оставили о себе самые хорошие воспоминания.

Комментарии

Спасибо!

Отличный очерк, впрочем как и все предыдущие. Начинаешь читать и как-то затягивает, как будто сам гуляешь по улицам Стамбула или склонам Арарата. Написано легко и очень интересно. Спасибо!
Вадим

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

21