Э.Я. Левен. Воспоминания (часть 10). Италия, Австралия

ИТАЛИЯ, АВСТРАЛИЯ

В 1991 г. на конгрессе «Пермь Земного шара» я познакомился с Лючией Анжиолини, тогда аспиранткой, а сейчас профессором Миланского университета – специалистом по пермским брахиоподам. Она сказала, что участвовала в экспедициях профессора того же университета Маурицио Гаэтани в Каракорум и что они привезли оттуда образцы с фузулинидами. Она обещала поговорить с ним относительно того, чтобы либо переслать их мне, либо пригласить меня для их изучения в Милан. И, действительно, через некоторое время я получил приглашение, и в марте следующего годы вылетел в Италию.

1

Работы экспедиции Гаэтани охватывали бассейн реки Ярхун в Восточном Гиндукуше, а также бассейны рек Чапурсан, Хунджераб (составляющие р. Хунза) и Шаксгам в Каракоруме. Пермские отложения и фузулиниды были известны здесь еще со времен путешествия Гайдена в начале прошлого века, но изучены они были крайне слабо. Гаэтани и его коллегами были описаны несколько разрезов, в каждом из которых взяты образцы с фузулинидами. Материал получился довольно значительный, и двухнедельного срока моей первой командировки в Милан оказалось недостаточно. Поэтому в мае следующего года я приехал сюда еще раз.
Италия меня очаровала. Несмотря на кратковременность командировок и загруженность работой, удалось посмотреть довольно много. В Милане наибольшее впечатление оставил грандиозный беломраморный Миланский собор. Он начал строиться в конце XIV века, и строился

1

1

и украшался несколько веков; полностью был закончен лишь в ХХ веке. Внутри и снаружи его расположены 3,5 тысячи мраморных скульптур, впечатляют многочисленные ажурные детали, цветные витражи.
Побывал и в Ла Скала. Гаэтани выдал мне билет на симфонический концерт, и я пошел туда один. Подхожу к центральному подъезду. К нему подъезжают лимузины с роскошно одетой публикой. Захожу и я, но получаю «от ворот поворот». Оказывается мой билет на галерку, а вход на нее за углом. Начался концерт, и меня ожидал еще один сюрприз: все оркестранты были одеты кто во что. Дирижировал знаменитый Риккардо Мути также в рубашке с закатанными рукавами и в джинсах. Я решил, что отстал от жизни и что теперь в Европе такая мода. Посреди исполнения симфонии Мути останавливает оркестр и что-то говорит музыкантам, потом все продолжается. Тут я понял, что это не концерт, а репетиция. Однако зал был заполнен на две трети. Вот что значит Ла Скала и вот что значит Мути!
Целый день провели с Гаэтани в Венеции, до которой от Милана 3 часа езды на электричке. Поезд приходит в Местре, составляющий вместе с Маргерой большую материковую часть Венеции. Здесь мы сели на катер, намереваясь проплыть на нем по Большому каналу. Но оказалось, что катер идет не туда, и, в результате, мы очутились на противоположной стороне острова, откуда прошли через весь город до площади Святого Марка. Город представляет собой запутанную сеть улочек и каналов. Ширина улочек иногда едва превышает 2-3 метра. Дома невысокие, вид снаружи обшарпанный. Исключение составляют центральные улицы с отелями и многочисленными магазинчиками, торгующими, в основном, сувенирами.
На площади Св. Марка осмотрели Дворец Дожей и собор Св. Марка, в котором хранятся мощи Св. Марка-евангелиста. В IX веке, когда Александрия попала под власть мусульман, там стали разрушать христианские церкви. Мощи находились в одной из церквей. Венецианские купцы решили тайком перевезти их в Венецию, а, чтобы этого не заметили мусульманские таможенники, обложили корзину с мощами свиными тушами, справедливо полагая, что мусульмане побрезгуют к ним прикасаться.

1

1

Посреди площади возвышается колокольня (Кампанила) – самое высокое строение Венеции (99 м). На нее можно подняться. С нее в XIV веке в корзинах свешивали уличенных в содомском грехе. Позже Галилей проводил на ней свои опыты и демонстрировал телескоп. В 1902 г. колокольня рухнула, и через 10 лет ее отстроили заново. По обе стороны площади расположены прокурации, где размещались прокураторы – 12 наиболее почетных граждан Венеции, следивших за делами и состоянием собора. Сейчас там многочисленные кафе.
Побывал на двух прекрасных озерах в предгорьях Альп – Лаго Маджоре и Комо. На берегу первого из них расположен город Арона в котором живут родители Лючии. Ее отец владеет небольшим парусными катамараном, на котором мы плавали по южной итальянской части озера; северная часть принадлежит Швейцарии. На озере Комо находится дача Гаэтани, и я гостил на ней пару дней. Гаэтани разводит там пчел и относится к этому весьма серьезно.
У всех озер, расположенных в предгорьях Альп, есть одна примечательная особенность – они очень глубоки, и их дно находится метров на 200 ниже уровня Средиземного моря. Это является следствием мессинского кризиса. В позднем миоцене (7-5.3 млн. л. т. н.) Средиземное море отчленилось от Индийского и Атлантического океанов и начало быстро высыхать, превратившись в котловину, глубиной более чем на 2-х км. ниже уровня мирового океана. Базис эрозии резко возрос, и впадающие в котловину реки, в том числе и стекающие с Альп, стали углублять свои русла. В результате дно рек также оказалось ниже уровня океана.

1

В конце миоцена началось похолодание, и альпийские ледники, пропахав русла рек, оставили при последующем отступлении морены, перегородившие речные долины. Выше морен образовались озера, уровень воды в которых метров на 200 выше уровня современного Средиземного моря, а дно примерно на столько же ниже.
Самой высокой точкой Пеннинских Альп, вид на которые открывается с берегов Лаго-Маджоре, является горный массив Монте Роза. От спускающихся с него ледников берет начало

1

река Сезия. В верхнем течении реки в одной из деревушек у родителей Лючии есть домик, куда она и ее муж Андреа Дзанки – геолог и альпинист, восходивший на Нанга Парбат (8126 м) – привезли меня с целью продемонстрировать красоты Альп. Планировалось на фуникулере подняться на фирновое плато, но не повезло с погодой – все вершины были в облаках, а фуникулер не работал. Пошли пешком по хорошо обустроенной тропе, поднялись выше границы леса и альпийских лугов и почти дошли до начала глетчера, но пошел снег, и пришлось спускаться. Внизу снег перешел в дождь, поэтому на фотографии «покоритель Альп» стоит под зонтиком.
После поездки в горы погостил в большом поместье (7 га) родителей Андрея на окраинах Бергамо. Расставаясь, Андреа предложил мне свой старый компьютер, и я неожиданно стал счастливым владельцем этого чуда техники, которым не обладал еще ни один из моих знакомых. Экранчик у компьютера был маленьким с зелеными буковками, но на нем можно было набирать, править и размножать текст, что было огромным прогрессом, по сравнению с тем, как я делал это на своей пишущей машинке.
Деловая часть моих итальянских вояжей оказалась весьма продуктивной. По итогам мы с Гаэтани опубликовали 4 статьи, в которых существенно расширили представления о пермских отложениях и фузулинидах труднодоступного и редко посещаемого района, каким является Восточный Гиндукуш и Каракорум.
В числе разрезов, изученных Гаэтани, был разрез Рош Гол, до этого кратко описанный в статье австралийских геологов из университета Маккуори в Сиднее. Посматривая фузулинид из этого разреза, я обнаружил, что слои в нем австралийцами датированы неверно и что последовательность этих слоев должна быть обратной той, что дана в статье. Другими словами, разрез был опрокинутым. Я написал об этом руководителю австралийской экспедиции проф. Джону Таленту и получил ответ, что у них нет специалиста по фузулинидам, поэтому определения и датировки производились дилетантом, что, возможно, и привело к ошибке. Он сообщил также, что из разреза собрано большое количество образцов, которые остаются необработанными и что он готов мне их прислать для изучения. Я ответил согласием, но вскоре получил не образцы, а приглашение приехать в Сидней. Так, в ноябре 1995 г. я оказался в Австралии.
Поселили меня в студенческом кампусе в парковой части территории университета. Весна была в полном разгаре – экзотичные деревья в цвету, между ними снуют пестрые попугайчики, воздух наполнен незнакомыми ароматами - настоящий Эдем после холодной и слякотной осенней Москвы. Работа началась на следующий день после прилета. Поначалу знакомился с имеющимися по разрезу Рош Гол шлифами. Потом получил образцы и стал их пилить и делать ориентированные заготовки для шлифов, которые затем доводил до кондиции шлифовальщик Том. Кроме того, мне прислали довольно много образцов из Новой Зеландии с просьбой их расшлифовать и изучить. Так что дел хватало. В выходные, когда университет не работал, знакомился с Сиднеем.

1

Университет Маккуори располагается на северо-западе города, и его окрестности застроены маленькими коттеджами, утопающими в зелени, и напоминают большой элитный подмосковный дачный поселок, только без заборов. Дороги часто без тротуаров, равно как и без пешеходов. Во время прогулок я лишь изредка встречал прохожих, да и то обычно это были студентки, прогулками и пробежками сбавляющие лишний вес.
О красоте города можно судить по фотографии. Он расположен по обе стороны залива Порт Джексон. Центр (даун таун) находится на южном берегу залива – небоскребы, роскошные магазины, офисы, отели, музеи; небольшой, но интересный своей экзотикой ботанический сад. Между бухтой Фарм и заливом Вуллумулу мыс, самое окончание которого носит название Mrs. Macquaries Chair (кресло миссис Маккуори). Сюда выносили кресло жены губернатора Лаклана Маккуори, и отсюда она любовалась заливом. Сам Маккуори был губернатором Нового Южного Уэльса в начале XIX века. При нем Британская колония из каторги превратилась в территорию, заселенную преимущественно вольными поселенцами. Именно ему Австралия обязана своим названием.
1

Символ Сиднея – оперный театр всем известен и не нуждается в представлении. На мой вопрос, как в него попасть, мне сказали, что билеты надо заказывать заранее. Я пришел туда до начала представления и зашел в вестибюль. Там бар, и до спектакля и во время антракта посетители берут напитки, выходят на террасу и любуются прекрасным видом на залив и на искусно подсвеченный мост Харбор. Набережная Сиднейской бухты – средоточие туристов, которых на все лады развлекают уличные музыканты, акробаты, живые статуи и т.д. На противоположной стороне Порт Джексона расположен зоопарк, где я побывал. Ничего особенного, хотя австралийские эндемики любопытны.
Прошли недели три, и Талент сказал, что планирует познакомит меня с Мельбурном, откуда предполагает своим ходом вернуться в Сидней, проехав вдоль побережья и осмотрев несколько разрезов пермских отложений. По непонятным для меня причинам этим планам не суждено было осуществиться. Но в Мельбурн я все же попал. В Мельбурнском университете Дикина (А. Дикин – второй премьер-министр Австралии) работал мой знакомый по международным конференциям – китаец Гон Ши, принявший австралийское гражданство. Узнав, что я в Сиднее, он пригласил приехать на несколько дней к нему.
Гостил я у него 4 дня. Познакомился с В. Арчболдом, в лаборатории которого состоит Ши (оба специалисты по пермским брахиоподам). Узнав, что они собираются работать в Тибете, поинтересовался, нельзя ли к ним присоединиться. Реакция была положительной, но сказали, что все будет зависеть от финансовых возможностей. Все дни Ши, как мог, развлекал меня: свозил к морю с живописными обрывистыми берегами, сложенными палеогеновыми отложениями, продемонстрировал разрез нижней перми с типичными тиллитами, знакомил с центром города, где много парков и прекрасный ботанический сад. Любопытно было увидеть на одной из улиц новогоднюю елку среди цветущих деревьев. В одном из парков вынуждены были посетить общественный туалет, стены которого, подобно нашим аналогичным заведениям, оказались исписанными, что в Австралии встретилось мне впервые. Однако тематика надписей существенно отличалась:

1

в основном, это были призывы убивать азиатов, которых не приглашали. Действительно, «азиатов» в Австралии много, особенно китайцев. В Мельбурне я жил в университетском колледже, в холле которого висели фотографии выпускников разных лет. На первых фотографиях китайцев нет, вообще, а на последних их процентов 30. В Сиднее большой «чайна таун». Думаю, есть он и в Мельбурне. Так что вопрос об азиатских мигрантах остро стоит не только у нас. Кстати, за все время пребывания в Австралии я не встретил ни одного аборигена.

1

1

В конце пребывания в Мельбурне, я связался с моим коллегой по Пермской подкомиссии Маком Дикинсом, который жил и работал в Канберре, и на другой день он уже встречал меня на разбитом драндулете.
Канберра удивительный город. Австралийцы называют его “bush capital” – лесная столица, т.к. бóльшая часть его территории скорее напоминает парк, чем современный город. Даже парламент спрятан внутри холма, а снаружи виден только верхний этаж с флагштоком. Перед парламентом озеро, за которым Военный мемориал. В аккуратно сделанном врезе дороги недалеко от парламента природный геологический экспонат, демонстрирующий силурийскую историю Австралии: хорошо видны угловое несогласие между ландовери и лудлоу и серия разрывных нарушений. Впечатление такое, что все это нарисовано. Съездили с Дикинсом в пригородный эвкалиптовый лес. Он разделен проволочными сетками на сегменты, в которых обитают разные виды австралийской фауны. Удалось увидеть только кенгуру. Коалы прятались где-то в ветвях деревьев, и я их не разглядел.
Дикинс был работником Геологической службы Канады. Его кабинет располагался рядом с камнехранилищем, и я имел возможность увидеть, с какой бережностью относятся там к

1

1

1

хранению образцов, добытых немалым трудом. Нам бы так! Посетили также центральный офис Геологической службы, где пообщались с К. Фостером – еще одним членом Пермской подкомиссии и

1

Мой насыщенный впечатлениями визит в Канберру продлился два дня, и 1-го декабря я уже был в Сиднее. Здесь меня ждали готовые шлифы из Новой Зеландии, и надо было продолжать шлифовать материал из Рош Гола. Так что оставшиеся три недели моего пребывания в Австралии прошли в напряженной работе. Лишь в одно из воскресений Том свозил меня в национальный парк «Голубые горы» – очень живописное место в часе езды от города. Оно представляет собой приподнятое на несколько сот метров плато, обрывающееся во врезанные в него залесенные долины. Обрывы сложены горизонтально залегающими континентальными отложениями пермского возраста. Голубыми горы называются

1

1

потому, что там наблюдается не совсем обычное оптическое явление: свет преломляется в многочисленных каплях эвкалиптового масла с огромных эвкалиптов, которыми в изобилии покрыты горы, что придает им нежный голубой окрас, своего рода, дымку, делающую горную гряду похожей на некий фантастический мираж.
Командировка подходила к концу, и надо было подводить итоги.
Коллекция из Новой Зеландии была расшлифована и сфотографирована. Предварительные определения показали, что фузулиниды имеют верхнепермский возраст и представлены теплолюбивыми видами. В пермское время Австралия и Новая Зеландия располагались в высоких и холодных широтах. В этих условиях фузулиниды не могли существовать. То, что они оказались в Новой Зеландии, объясняется их приуроченностью к тектоническим блокам (террейнам), первоначально находившимся в приэкваториальных районах Тихого океана и «прибившимся» к берегам Новой Зеландии в результате дрейфа материковых плит. Многие виды, обнаруженные в изученной мною коллекции, тождественны видам из Японии, Корякского Нагорья и запада Канады, где они также приурочены к террейнам. Работа над коллекцией была завершена в Москве, и по итогам, совместно с новозеландскими коллегами Х. Кэмпбеллом и Дж. Грант-Макью, были опубликованы 2 статьи.
С образцами по разрезу Рош Гол все оказалось не так просто. Они также были расшлифованы, а шлифы сфотографированы. Их предварительно изучение подтвердило «опрокинутость» разреза. Материал, несомненно, заслуживал опубликования, о чем с Талентом была предварительная договоренность. Однако, чтобы осуществить публикацию, надо было получить от него описание разреза. Он же сказал, что не может найти полевую книжку и что пришлет описание в Москву. Я ждал этого 15 лет, но так и не дождался, хотя неоднократно напоминал ему об этом. Учитывая слабую изученность и труднодоступность района, откуда происходил материал, и труды, вложенные в его сбор и обработку, было бы обидно, если бы все это оказалось напрасным. Поэтому, не дождавшись от Талента обещанного описания разреза, опубликовал материал единолично, привязав образцы к разрезу, который привел Гаэтани в нашей совместной статье. А чтобы Таленту не было обидно, я назвал в честь него и его коллег новые виды фузулинид.

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

23