Э.Я. Левен. Воспоминания (часть 8). Монголия, Китай.

МОНГОЛИЯ, КИТАЙ

В Монголию я попал в 1990 г. вместе с отрядом брахиоподчиков из Палеонтологического института, состоящим из Игоря Мананкова и Татьяны Грунт. Работать мы должны были в пустынном районе самого юга страны, граничного с Китаем. Каких-то особых задач я перед собой не ставил, палеонтологи же рассчитывали на мою помощь в вопросах геологии и в поисках местонахождений брахиопод.
Пустыня, в которой я очутился, была для меня в новинку: жара, вода только в редких колодцах, песок, стада куланов и джейранов, сопровождавшие машину, непуганые архары...

1

Ездили мы по этой пустыне, сверяясь по карте, на которой были обозначены места прежних находок брахиопод. На местности ориентиров было мало. Поэтому когда оказывались приблизительно на нужном месте, Мананков, будучи начальником, выстраивал своих подчиненных в цепочку и, глядя на компас и считая шаги, пытался выйти на искомую точку – занятие абсолютно бессмысленное, если учесть, что карта у него была масштаба 1:200 000, а компас врал градусов на 2-3. Я в этом действе старался не участвовать, а, как и привык, гулял сам по себе, присматриваясь к породам и характеру их залегания. Этот метод поиска брахиопод был значительно эффективнее.

Что касается моих собственных интересов, то их особенно не было из-за отсутствия разрезов, более или менее пригодных для изучения. Фузулиниды встречались лишь в экзотических известняковых блоках. Я набрал пару ящиков образцов, но и они пропали при транспортировке.

Поскольку мы работали вдоль границы, то постоянно общались с пограничниками. Все офицеры проходили обучение в СССР и говорили на русском. Тепло вспоминали годы учебы, ненавидели китайцев и все время норовили с нами выпить. Поскольку наши запасы спирта были ограничены, пришлось попробовать «арачку» - отвратительнейший самогон из молока. Организовали нам охоту на джейрана. Готовили мясо сами, заложив его в сорокалитровую канистру, куда набросали раскаленных камней. Как ни странно, было вкусно.

Таким образом, моя поездка в Монголию не принесла научных результатов, а получилась, скорее, туристической. Хотя какое-то представление о геологии южных районов страны у меня сложилось, что тоже неплохо.

По возвращении из Монголии меня ожидало приглашение посетить Китай. Приглашение пришло из Геологического университета, располагавшегося в г. Ухань и имевшего филиал в Пекине. Приглашали меня на месяц с целью наладить сотрудничество университета и МГРИ, где я тогда работал в деле изучения пермских отложений.

Поездка получилась замечательной во всех отношениях. Прежде всего, я впервые в жизни ощутил себя «белым» уважаемым человеком. Встречали на черной «волге». Затем прием у ректора Пекинского филиала университета, на котором присутствовало несколько человек, в том числе пара академиков. Вечером торжественный ужин, весьма для меня любопытный. Каждому подали большую пиалу с рисом. В центре круглого стола вращающийся круг, на нем разные блюда и приправы к рису, которые ты сам выбираешь, вращая круг. Я записал меню этого ужина: кроме риса, были голотурии (2 блюда), осьминоги, креветки (2 блюда), двустворки, свинина, курица, суп из яйца с огурцом, рыба, фрукты (апельсины, ананасы, вишня и что-то экзотичное), а также пиво и соки. Вообще, китайская кухня очень разнообразна и своеобычна, но даже без привычки большей частью вкусна и вполне приемлема для наших желудков.

В Пекине (правильно Бейцзын – северная столица, также как не Нанкин, а Наньцзын – южная столица) провел 5 дней, в течение которых общался с коллегами и знакомился с материалами по Тибету. Затем самолетом переместился на юг страны, в г. Гуйан (пров. Гуйчжоу). Здесь меня встречал Шю Гуиронг - проф. университета в Ухане, занимающийся изучением пограничных пермо-триасовых слоев и заинтересованный в сотрудничестве со мной, а также представители местной геологической службы. Мне хотели продемонстрировать полный разрез перми, но в горах сошел сель, и дорогу перекрыло. Поэтому пришлось ограничиться просмотром огромной коллекции фузулинид, собранных из этого разреза.

1

1

Из Гуйана на самолете местной авиалинии перелетел в Нанкин. Герметизация у самолета была плохая, и когда набрали высоту, из всех щелей повалил пар, конденсировавшийся на потолке, откуда всю дорогу капало.

Нанкин был, да и сейчас остается центром изучения пермских отложений и фауны Китая. Нанкинскую «школу» возглавлял академик Шэн Чжин-чжан, в то время являвшийся председателем Международной подкомиссии по пермской системе. Мы с ним были уже знакомы, и он приехал встречать меня в аэропорт. В геологическом институте Китайской академии наук, где работал Шэн, хранятся коллекции фузулинид из многих районов страны. Мне предоставили возможность ознакомиться с ними, чем я и занимался несколько дней. Кроме того, вел переговоры о налаживании сотрудничества с Джин Юганом, ведающим подразделением института, ответственным за контакты с иностранными специалистами. В результате было решено создать рабочую группу по проблеме «Главные подразделения перми Тетиса» с привлечением в нее, кроме китайских и русских, также специалистов из других стран. Предполагалось, что финансирование проекта будет осуществляться как китайской, так и российской сторонами. Забегая вперед, скажу, что ни в МГРИ, ни в ГИНе, куда перешел на работу, согласия на это я не получил. В результате проект заглох, не начавшись. А жаль. Много интересного можно было бы сделать.

1

1

Во время пребывания в Нанкине мне было организовано несколько экскурсий по осмотру достопримечательностей города. Особенно интересной была экскурсия в «Розовые горы», расположенные к востоку от города. По дороге туда посетили мавзолей Сунь Ятсена – революционера, основателя партии Гоминьдан, который посмертно получил титул «отца нации». Мавзолей расположен на горе. К нему ведет очень длинная и широкая лестница. В первом зале, который называется «В Поднебесной храните принципы» мраморная статуя Сунь Ятсена; на стенах начертаны сформулированные им принципы. Во втором зале саркофаг, на крышке которого мраморное изваяние усопшего в полный рост.

Розовые горы интересны тем, что там находится типовой разрез пермской формации Чися, или яруса Чися в китайской ярусной шкале. Кроме того, там расположен древний храм с тем же названием. В парке, окружающем храм, скала, в которой высечено 1000 гротов, а в них изображения Будд, размерами от 10 см. до 11 м. У всех у них отбиты головы – результат «культурной революции». Напрашивается аналогия между китайскими коммунистическими революционерами и афганскими мусульманскими экстремистами. Всех их объединяет фанатизм в его крайних проявлениях.

В гостинице, куда меня поселили, я неожиданно встретился с Татьяной Николаевной Корень – сотрудницей ВСЕГЕИ, известным специалистом по граптолитам. Она мне рассказала, что приключилось с ее сыном на Памире. Он альпинист и участвовал в восхождении на пик Ленина. На них сошла лавина, под которой погибло 43 человека. Выжили только двое – ее сын и чех. Их палатку разорвало воздушной волной, сына в одних плавках выкинуло из спального мешка, и он летел в лавине метров 400. Когда выбрался из нее, увидел и откопал чеха. Ночевали, завернувшись в обрывки палатки и закопавшись в снег. Утром босиком стали спускаться вниз. Чех далеко идти не смог. Сын закопал его в снег и пошел один, дошел до людей, и во второй половине дня они смогли спустить и чеха. Когда Корень мне это рассказывала, ее сын должен был отправиться в Катманду на штурм какого-то восьмитысячника. Тоже своего рода фанатизм.

Мое пребывание в Нанкине завершилось, и я должен был отправиться в Ухань. Решили, что это лучше и дешевле осуществить водным путем по Янцзы. Нижние палубы теплохода, каюты, коридоры забиты народом. Мне выделили каюту на второй палубе, где было посвободнее. Соседом был инженер, строитель мостов и дорог, который рассказывал, как строили мост через Янцзы советские специалисты. Плыли всю ночь и часть следующего дня. Река мутная, красновато-желтоватая, огромная (2-3 км. в ширину) с большими островами. В Ухане меня должен был встречать Шю Гуиронг. Теплоход причалил, и толпа китайцев стала вываливаться из него на пристань. Я сошел последним, когда пристань была уже почти пуста. Не было на ней и моих встречающих. Прождав довольно долго и решив, что они ждут в машине на улице, я подхватил чемодан и сошел с пристани. Встречавших не оказалось и там, а меня обступила толпа китайцев, каждый из которых тянул к своей машине, предлагая подвезти. Делать было нечего, и я сдался двум из них, проявившим наибольшую активность в борьбе за мой чемодан. На английском они не говорили и жестами спросили куда ехать. Сложность ситуации была в том, что я сам точно этого не знал. Ухань огромный город, в который слились три старых города - Ханькоу, Хань-Ян и Ушан. Пристань находилась на левобережье Янцзы - в Ханькоу, а университет где-то в Ушане - на правобережье. У меня был небольшой туристический атлас Китая с очень мелкомасштабным планом Уханя. Я показал примерное местонахождение университета, и мы поехали. Через некоторое время машина останавливается, и меня спрашивают «how much?» т. е. «сколько?» Я жестами даю понять, что не знаю. Тогда они на бумаге пишут цифру 150, и я понимаю, что с меня хотят содрать 150 юаней. Я пишу 30, они - 120, я - 40, они - 100. Я говорю «нет». Тогда они жестами велят мне проваливать. Открываю дверцу и начинаю вытаскивать чемодан. Меня останавливают, и торг продолжается. Сошлись на 70 юаней. Когда приехали в район, где по моим представлениям должен был располагаться университет, пришлось выходить на улицу и у молодых людей, предполагаемых студентов, спрашивать, как ехать дальше. Когда добрались до университетской гостиницы, там был переполох. Оказывается, встречавшая меня машина по дороге сломалась. Пока ее починили и добрались до речного порта, я уже уехал, и они не знали, где меня искать. Но, слава Богу, у меня было чем расплатиться за такси, и все закончилось благополучно. Кстати, потом я узнал, что проезд на такси от речного порта до университета стоит всего 30-40 юаней.

В Ухане я пробыл несколько дней, занимаясь просмотром коллекций, беседами и обсуждением возможностей дальнейшего сотрудничества. Прочел 2 лекции. Принимали хорошо. Проректор университета Чен учился в СССР и говорил на русском. В результате условились, что на первых порах мы должны принять двух китайских коллег, удовлетворить ожидания в интересующих их вопросах, а затем решить, каким образом продолжать наше взаимодействие. Но, как и с нанкинским договором, из этого ничего не получилось из-за нежелания начальства раскошелиться.

1

Из Уханя в Пекин ехал поездом. Большое впечатление произвел идеальный порядок на железной дороге. Перед отправкой поезда все проводники в белых кителях и фуражках с красной перевязью через плечо выстроились у вагонов чуть ли не по стойке смирно. Почти у каждого вагона полицейский в каске и с дубинкой. В вагонах чисто. В каждом купе большой термос с кипятком. Станции чистые, много цветов. Торговля с лотков на колесах. Продавщицы в белых пиджачках и шапочках. Сама дорога и ее обрамление аккуратны и ухожены.

В Пекине особых дел у меня не было. Попросили сделать доклад, на котором неожиданно встретился с Игорем Барсковым – моим знакомым, профессором палеонтологии Московского университета. Мир тесен. В свободное время знакомились с достопримечательностями города. На Китайскую стену меня свозили еще в первый приезд в Пекин. Сейчас же посетили «Закрытый город» (Гугун) – обиталище императоров, «Храм неба» и совершенно замечательный храмовый комплекс Юнхэгун или «Храм покоя и успокоения».

Комплекс представляет собой расположенные вдоль одной оси дворики, в которых находятся 5 залов со статуями разных Будд внутри, а также «павильон 10 000 удач». В зале «Небесных царей» стоит 27 метровая статуя бодхисаттвы
Майтреи. Она вырезана из огромного сандалового дерева и занесена в Книгу Гиннеса. Бодхисаттвы – это просвещенные существа, стремящиеся спасти всех земных тварей от страданий. Майтрея (Любящий) - будущий Учитель человечества, преемник Будды Шакьямуни (что-то вроде христианского Мессии или Спасителя).

1

Моя командировка подошла к концу. За день до отлета мне выдали 1000 юаней, на которые купил проигрыватель с двухкасетным магнитофоном (кстати, зарплата академика Шэна всего 250 юаней).

Второй раз я попал в Китай в августе 1994 г., где участвовал в международном симпозиуме по проблемам пермской стратиграфии. Он проходил в знакомом мне Гуйане. Заседали 3 дня, а затем осматривали разрезы на юге провинции Гуйчжоу.

На заседаниях обсуждали проект новой международной шкалы пермской системы. Ее разработку инициировали американцы, предлагавшие делить систему на 3 отдела. В качестве среднего их них проф. Брайном Гленистером из университета Айовы предлагался гваделупский отдел с тремя ярусами, выделяемыми по разрезам запада США. Это предложение уже обсуждалось на конгрессе «Пермь Земного шара» в 1991 г. Тогда же я предложил делить систему на 2 подсистемы и 4 отдела. Это нашло отклик, и в том варианте, который обсуждался в Гуйяне и который представили Б. Гленистер, уже знакомые читателю Шэн Чжин-чжан, Джин Юган и председатель пермской комиссии МСК Г. Котляр, пермская система делилась на 4 отдела. Их предложение носило компромиссный характер: ярусы нижнего отдела оставались старыми уральскими, следующий отдел состоял из памирских ярусов - болорского и кубергандинского, дальше шел американский отдел, верхний был китайским. Недостатком шкалы была плохая обоснованность и коррелируемость границ отделов, устанавливаемых в разных регионах Земного шара и по разным группам фауны. Поэтому решили, что она нуждается в доработке. При этом главным было уточнить корреляцию подразделений фузулинидовой и конодонтовой шкал. Именно с этой целью была организована экскурсия на разрезы, в которых по данным китайских коллег в совместном нахождении встречались как конодонты, так и фузулиниды. Я договорился с крупным специалистом по конодонтам Х. Коцуром из Венгрии отобрать образцы на конодонты и фузулиниды из одних и тех же слоев, с тем, чтобы получить независимые результаты и затем их сравнить.

1

1

Главным, что нам хотелось выяснить, - это положение нижней границы гваделупского отдела, устанавливаемой по конодонтам, по отношению к фузулинидовым ярусам тетической шкалы. У нас получилось, что эта границы примерно совпадает с нижней границей кубергандинского яруса, что шло в разрез с точкой зрения некоторых других специалистов по конодонтам, проводившим ее значительно выше. Было ясно, что до снятия этих противоречий, ставить вопрос о введении в шкалу гваделупского отдела преждевременно, что я попытался аргументировать в написанной по этому поводу статье.

Район, где проводилась экскурсия, отличался очень живописным и необычным для меня горным рельефом – горы здесь не тянуться хребтами, как в Средней Азии, а по форме напоминают высокие конусовидные «сахарные головы» и выглядят точно так, как на старинных китайских картинах и рисунках. Раньше я думал, что это лишь традиционная художественная стилизация. Однако подобные формы рельефа - результат карстовых процессов, очень интенсивных в условиях влажного жаркого климата Южного Китая.

Экскурсия была замечательна еще и тем, что мы имели возможность познакомиться с жизнью китайской «глубинки». Деревни бедные, грязные. Дома из камня, крытые серой черепицей. Садов нет. Каждый клочок земли возделан: где это возможно, склоны террасированы и засеяны рисом, а где они слишком крутые и каменистые, кукурузой, торчащей между камней. Народ малорослый, на вид тщедушный. Но нередко можно увидеть женщину, несущую на коромысле две деревянные бадьи с водой или большие корзины, наполненные початками кукурузы, тыквами или еще чем-нибудь. Часто за спиной привязан ребенок.

Проезжали через город Аньшунь. На улицах машин почти нет. Все передвигается и перевозится на велосипедах и рикшах. К колесам прикреплены колокольчики, и вся улица звенит.

По возвращении в Гуйан, был устроен банкет. У входа в зал нас встречали девы, одетые в яркие национальные одежды. Две из них играли на инструментах из нескольких бамбуковых дудок, а две другие настойчиво предлагали выпить водку из рога. Сказочно сервированные столы ломились от разнообразных яств. Поражали сложные скульптурные композиции, вырезанные из арбузов и желтых тыкв. Так завершилась моя вторая командировка в Китай. На следующий день я был уже в Москве.

Моя третья командировка, состоявшаяся летом 1997 г., носила совсем иной характер. В тридцатые годы прошлого века вышла в свет монография А. Грэбо (A. Grabau), в которой описаны брахиоподы из местонахождения Джеси-Хонгор во Внутренней Монголии. В девяностые годы большую коллекция этих моллюсков собрали китайцы, но у них возникли проблемы с ее датированием из-за противоречивой трактовки разреза. Чтобы помочь разобраться в этом они решили пригласить Татьяну Грунт и меня. Приглашение пришло от профессора Линя из Университета науки и технологии города Чанчунь на северо-востоке Китая.

Прилетели мы в Пекин, откуда в этот же день отбыли поездом в Хух-Хото – столицу автономного округа Внутренняя Монголия. Здесь нас ждал маленький микроавтобус, на котором сразу же отправились на север, к месту работ. Вначале пересекли невысокий хребет Иньшань, затем широкую травянистую степь, а дальше шла пустыня Гоби, где и предстояло работать. Сразу скажу, что с пустыней нам повезло, т.к. прошли небольшие дожди, и она покрылась редкой и низкой травкой. Так что, если смотреть вкось, то земля казалась покрытой зеленоватым пушком.

1

1

Прибыли в поселок Мандула и расположились в доме для гостей на пограничной заставе. Все очень прилично, кроме воды, которую привозили раз в двое суток. Принесли ведро на всех. Кроме того, выдали мыло, шампунь, стиральный порошок, шляпу, записную книжку с ручкой, маленький термос, туалетную бумагу, сухое молоко, тапочки и фонарик. Я это все перечисляю, чтобы показать заботу и внимание, с какими нас принимали. Может быть, это в какой-то степени было обусловлено тем, что мы находились в закрытом погран. районе и, возможно, были первыми европейцами, проникшими сюда за многие десятилетия. Пограничники в нашу честь устроили банкет. Зарезали барана, и начальник заставы (монгол) лично подносил нам куски бараньего сала и пел, сочиняемые тут же приветствия; заставлял это делать и своих подчиненных.

Джеси-Хонгор представляет собой невысокую возвышенность, протяженностью в 2 километра. Ее южный склон сложен слоистыми известняками, темно-серыми с поверхности. Когда мы подъезжали, нам бросилась в глаза белая полоска среди серых слоев, тянущаяся вдоль всего склона. Оказалось, что это слой, переполненный брахиоподами. На всем своем протяжении он разбит молотками

1

1

китайских коллег, а белый он от того, что на изломе известняки светлее, чем с выветрелой поверхности. Только китайцы способны на такую титаническую работу. Пример подобного мы наблюдали, когда ехали из Хух-Хото. За хребтом Иньшань на протяжении примерно в 40 км. дорога обрамлена с двух сторон тополями в два ряда с каждой. Абсолютно все деревья снизу аккуратно покрашены белой краской с красной каемочкой наверху. Каково!

Две недели выезжали на разрезы и, как мне кажется, сумели во всем более или менее разобраться. Во всяком случае, наши китайские коллеги были нами довольны, и мы договорились изложить результаты в совместной статье.

Возвращались тем же путем. На три дня задержались в Хух-Хото, где посетили пару буддийских монастырей. Город большой. Центр вполне современный, а дальше трущобы. В одно утро встал пораньше и пошел прогуляться. Несмотря на ранний час, на улице много людей, идущих в одном направлении. Пошел за ними. Оказывается, они шли в парк на зарядку. Многие делали ее прямо на улице.

Из Хух-Хото вылетели в Пекин, а оттуда в Чунцынь, где пробыли несколько дней, знакомясь с университетом и городом. Город интересен тем, что был столицей Маньчжоу-го – марионеточного государства (империи), образованного Японией на оккупированной ими

1

1

территории Манчьжурии. Оно существовало с 1932 по 1945 гг. Его Верховным правителем, а затем императором был поставлен последний китайский император Пу-и. Государство пало в августе 1945 г. под натиском советских войск. Пу-и был пленен и 10 лет перевоспитывался в СССР. Затем вернулся в Китай, где снова перевоспитывался, пока не стал простым гражданином и не женился в пятый раз на медсестре (первой женой была китайская императрица). В честь освобождения советскими войсками Маньчжурии в центре города на улице Сталина возведен монумент.

В последние дни нашего пребывания в Чунцыне обсуждали с руководством университета итоги нашей работы. Китайская сторона выразила готовность к дальнейшей кооперации, но, к сожалению, ей не суждено было осуществиться из-за кончины проф. Линя – главного заинтересованного лица.

В завершении моих воспоминаний о Китае несколько слов о том впечатлении, которое у меня о нем сложилось.

Китай древняя страна с богатейшей историей, многочисленные свидетельства которой охраняются, реставрируются и очень интенсивно и грамотно используются для привлечения туристов. Бросается в глаза организованность и порядок, по крайней мере, в тех городах, где я побывал. Особенно это ощущалось в Пекине во время моего первого посещения Китая, когда там готовились принять XI Азиатские игры. Все улицы были украшены цветами, в том числе многочисленными и очень искусно выполненными цветочными скульптурами. На тротуарах, на низеньких стульчиках сидели пенсионеры с красными повязками на рукаве, следившие за тем, чтобы на тротуарах не мусорили. О порядке на железной дороге я уже писал. Но он ощущался даже в пустыне, где мы работали, особенно в сравнении с расположенной рядом Монголией. Дороги, хотя и грунтовые, но ровные и ухоженные. Колодцы выложены камнями. Глинобитные домики чистые, и на многих торчат телевизионные антенны. Загоны для скота огорожены проволочными сетками.

Везде ощущается переизбыток рабочих рук, которые надо чем-то занять. Поэтому даже небоскребы строились без применения техники. Возможно, сейчас что-то изменилось, но тогда я наблюдал, что вокруг стройки сооружались высоченные бамбуковые леса, по которым, как муравьи, сновали рабочие, затаскивая наверх все на своих руках. В Розовых горах в каменоломне рабочие разбирали скалу лишь с помощью кувалд. Конечно, проще было бы ее взорвать, но тогда все эти люди остались бы без работы.

Китайцы энергичны, практичны и устремлены к знаниям, понимая чисто практическую необходимость этого. Это ощущалось и во время моего общения с коллегами, особенно молодыми, которые старались записывать все, что я говорил, даже, если ничего особенного в моих словах и не было.

И, наконец, Китай очень большая и очень разнообразная во всех отношениях страна. Я счастлив, что имел возможность прикоснуться к этому разнообразию, побывав в пустыне Гоби, проплыв по великой реке Янцзы, посетив как крупные, так и небольшие провинциальные города и познакомившись со многими свидетельствами прошлого. Остается лишь сожалеть, что мое общение с Китаем не имело продолжения.

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

a5