Э.Я. Левен. Воспоминания (часть 7). Афганистан.

АФГАНИСТАН

С Афганистаном впервые я соприкоснулся заочно. В шестидесятые-семидесятые годы прошлого века советские специалисты по контракту проводили широкомасштабные геологические работы на территории этой страны. В их числе были и многие мои друзья по Памирской экспедиции, присылавшие мне на определение коллекции фузулинид. Первым сделал это Борис Пашков. Он работал на территории Северного Афганистана, где фузулиниды раньше не отмечались. О том, что в моих руках находится уникальная коллекция этих фораминифер, каким-то образом узнали французы – А. Лаппаран и М. Лис, которые собирались публиковать монографию по фузулинидам Афганистана, но располагали материалом лишь из центральных его районов. Они обратились ко мне с предложением к ним присоединиться.

Я согласился, описал свою коллекцию, нашел переводчика, и достаточно быстро моя часть работы была готова. Отсылать ее напрямую во Францию не решился, поскольку в те времена это было чревато неприятностями. Поэтому переслал рукопись в Кабул Никите Власову, бывшему тогда главным геологом контракта, с тем, чтобы он переправил ее Лаппарану. Но Власов есть Власов. Недаром он носил кличку «кишкомот». Не имея к рукописи никакого отношения, он, тем не менее, под всякими предлогами не давал ей ходу. Французы же торопили. Кончилось тем, что я написал им, что рукопись в Афганистане у Власова и что они должны обратиться за ней к Мирзоду, возглавлявшему геологическую службу этой страны. Видимо так они и сделали, потому что месяца через 2-3- монография вышла в свет.

1

В конце 70 г. с подачи работающих в Афганистане памирцев я получил приглашение поехать туда на несколько месяцев в качестве консультанта. Пару месяцев ушло на оформление. В те времена это было не просто. Сито, через которое просеивали кандидатов, включало партийные организации кафедры, факультета, института, а также райком и, в завершение, ЦК КПСС, куда был приглашен для собеседования. При этом я не состоял в партии. Пройдя чистилище, в феврале следующего года, наконец, оказался в Кабуле.

Первое и довольно сильное впечатление от Кабула был запах. Все там пахло непривычно – помещения, люди, вещи. Ночью окно лучше было не открывать, т.к. из городских окраин, недалеко от которых располагался городок для иностранных специалистов, несло вонью от нечистот, выбрасываемых прямо на узкие улочки. Прошло довольно долгое время, прежде чем я перестал замечать эти запахи. Сам город, за исключением центральной части, очень напоминал старый город моего родного Самарканда довоенных и военных лет и экзотикой меня особо не впечатлил. Хотя кое-что было необычно и интересно. Например, так называемые, «бурубахайки» - это автобусы или большие грузовики в виде фургонов, сплошь пестро разрисованные, часто с никелированными бамперами и занавесками на окнах кабины. Грузили их под завязку. Пассажиры с узлами часто размещались на крышах. Сзади на лесенке висел «килинар», следивший за погрузкой. Когда все было готово, он кричал «буру бахайр» (поехали). Сбоку от него крепились большие деревянные клинья, которые нужно было подкладывать под колеса, когда перегруженная машина начинала буксовать на подъемах.

На фоне товарного дефицита, царившего на всем пространстве СССР, впечатляли своим изобилием лавки, в которых колоритные пакистанцы торговали мануфактурой. В таких лавках наши женщины совершенно теряли головы. Говорили, что торговцы даже писали в посольство жалобу, где сетовали, что русские перероют весь товар, а покупают очень мало. В мясных рядах висели многочисленны туши, любую часть которой тебе отрежут по твоему желанию, а, если нужно, то мелко порубят на усеянном мухами деревянном чурбане, стоящем тут же на краю пыльного тротуара. Рядом может располагаться уличный парикмахер, бреющий кому-то голову, или владелец кальяна, предлагающий затянуться дурманящей травкой. С другой стороны тротуара арык. Подошел старик, помыл ноги, расстелил одеяло и улегся спать. А немного дальше в этом же арыке моют фрукты.

1

Если ширпотреб и продукты питания, а также золото полудрагоценные камни, одежда были относительно дешевы, то металлический товар ценился дорого: везти его надо издалека, а он тяжелый. Так что какие-нибудь кастрюли, мясорубки и др. часто продавались на вес, также как и дрова. Я с этим столкнулся, когда мне надо было купить кусачки. Объяснив, как мог, афганскому начальству что мне нужно, через день получил большие садовые ножницы. Тогда решил покупать кусачки сам. Поскольку языка не знал, то пригласил с собой Сергея Карапетова, который уже хорошо овладел фарси. В одной из лавок нашли нужные кусачки, за которые хозяин запросил 50 афганей. Мы решили, что это дорого, и предложили 40. Он положил перед нами пассатижи и сказал, что вот они стоят 40, а кусачки 50. Почему? Чтобы продемонстрировать преимущество кусачек перед пассатижами, он взял гвоздь и перекусил, имея в виду, что пассатижами этого сделать нельзя. Но у пассатижей тоже оказались кусачки, и Сергей перекусил ими тот же гвоздь. Тогда хозяин положил кусачки и пассатижи на весы и показал, что первые весят больше. Для него этот аргумент был решающим. Но на нас он не подействовал, и мы пошли в соседнюю лавку. Хозяин дал отойти нам на два шага, потом вернул и продал кусачки за 40 афганей. При этом был очень доволен как состоявшейся сделкой, так и самой процедурой торга.

Из более значимых достопримечательностей Кабула могу упомянуть лишь могилу Бабура – основателя империи Великих Моголов. Он родом из Андижана. Воевал там со своими соседями, от которых пришлось бежать в Кабул. Здесь утвердился и отсюда начал завоевание Индии. Умер в Агре (1530 г.), но завещал похоронить себя в Кабуле, куда и были перенесены его останки.

1

Непривычным для меня, да, думаю, и для всех наших специалистов, было то, что мы в глазах афганцев, среди которых сильны феодальные традиции, были людьми высокого статуса – господами (инженер саиб). Этому следовало соответствовать, т. е. не ездить в автобусах, а в такси, не делать работу, не подобающую твоему статусу, соответствующим образом держаться и т.д. К сожалению, мы к этому были совершенно не готовы, и поэтому градус уважительности к нам у афганцев был значительно ниже, чем к немцам или французам. Маленький личный пример. Мне надо было переставить ящик с образцами из одного угла комнаты в другой. Я иду к начальнику и говорю ему об этом. Он вызывает подчиненного и дает ему указание, Тот делает то же самое со своим подчиненным. Последний выходит во двор и зовет подсобного рабочего. В этой цепочке обычно кто-нибудь отсутствует, и ящик стоит день-два, пока я сам его не перетаскиваю. Но о каком уважении ко мне можно говорить, если я сделал работу какого-то там «нафара»! Это маленький пример, но по большому счету он характеризует всю деятельность наших специалистов в Афганистане. Считалось, что работу по контракту ведут афганцы, а наши специалисты являются консультантами. На самом деле, всю работу делали они, проводя в поле по 5-6 месяцев в году. Афганцы лишь обеспечивали ее транспортом, снаряжением и продуктами, при этом изрядно подворовывая. Когда же контракт был близок к завершению, у наших геологов изъяли всю полевую документацию и стали вести переговоры с французами по поводу публикации всего того, что было наработано. Потребовалось вмешательство Косыгина, который прилетал в Кабул для решения этой проблемы. Результатом явилось издание серии карт для всей территории Афганистана и двух пухлых томов пояснений к ним. Насколько мне известно, недавно они переизданы на английском языке.

Во время моего пребывания в Кабуле там работали Дронов, Карапетов, Стажило-Алексеев, Кафарский, Деникаев, Власов. С Дроновым и Карапетовым мы планировали поехать в поле и совместно изучить несколько разрезов. Но не тут то было. Во главе проекта стоял некто Котов, который по непонятной причине эти планы не одобрил и велел мне сидеть в городе, где делать было особо нечего. Утром нас привозили на работу, вечером увозили. На работе мне выдали микроскоп и дали в подчинение молодого паренька в качестве шлифовальщика. Время от времени подкидывали какие-нибудь образцы, которые нужно было расшлифовывать, искать в них микрофауну и изучать. Так я промаялся 4 месяца из отведенным мне пяти. Лишь однажды мы с Власовым и Карапетовым осуществили на машине трехдневный обзорный маршрут.

На исходе четвертого месяца я случайно встретился с Котовым, от которого вдруг услышал – «а ты почему еще не в поле?». Видимо он забыл о своем запрете. Но как бы то ни было, через пару дней я получи машину, снаряжение и молодого парня (Джамиля) в свое распоряжение. Он был относительно цивилизован, т.к. побывал в Германии, где обучался шлифовальному делу, и немного говорил на английском.

Так как и Дронов и Карапетов давно уже были в поле, я решил пуститься в самостоятельное плавание. Первые фузулиниды в Афганистане были описаны Гайденом (1909) из местонахождения Ходжагор в окрестностях селения Бамиан. Об этом местонахождении и фузулинидах неоднократно упоминалось и в более поздних публикациях. Несколько образцов присылал мне оттуда на определение Карапетов. Но из всего этого можно было заключить лишь, что фузулинид в этом местонахождении много, они разнообразны и заслуживают специального изучения. Кроме того, было неясно, как они распределены по разрезу. Поэтому я решил начать с Ходжагора.

1

Долина Бамиана знаменита тем, что здесь в скалах высечены самые высокие в мире статуи Будд. Они простояли без малого 2000 лет, пережили нашествие Чингизхана, который полностью разрушил, расположенный у их подножий, город Гаугале, и были уничтожены талибами в 2001 г. Кстати, есть версия, что это изображения не Будд, а Христа и Богоматери. Она перекликается с известной легендой о том, что «Плотник из Назрета» после Библейских событий в Иерусалиме появился в Кашмире, где проповедовал среди населявших в то время Кашмир израильтян и где был похоронен.

Пермские отложения обнажаются в верхней части долины Ходжагор. В первый день я пошел туда с Джамилем. Он нес рюкзак и постоянно отставал. Пытаясь его облегчить, натолкнулся на отчаянное сопротивление. Он мертвой хваткой вцепился в рюкзак и не отдал мне его, т.к. не мог позволить себе идти налегке, когда инженер-саиб несет рюкзак. В последующие дни я перестал брать его с собой, и ходил один, что, может быть, не стоило делать: все-таки чужая страна. Я это почувствовал в одном из маршрутов, когда навстречу мне из-за водораздела вышли 4 вооруженных афганца. Здороваясь, один из них стал ощупывать мой рюкзак, в котором лежал бинокль – большая для них ценность. Но кончилось все хорошо: узнав, что я русский (шурави), они всячески выразили свое ко мне расположение, и мы мирно разошлись.

В результате нескольких маршрутов в Ходжагор и проверочных маршрутов в недалеко расположенную долину Булола удалось восстановить нормальную последовательность слоев разреза и сделать послойные сборы фузулинид. Неожиданным явилось общее сходство, как разреза, так и фузулинидовых комплексов Ходжагора, с одной стороны, и хорошо мне знакомого Зулум-Арта на севере Памира, с другой, что влекло за собой интересные выводы палеобиогеографического и палеотектонического характера.

Совсем другие разрезы я увидел на левобережье Сурхоба, куда перебрался после Ходжагора. Они расположены севернее, и я усмотрел в них сходство с разрезами Дарваза. Если к этому прибавить, подмеченное В. Дроновым сходство некоторых из изученных им разрезов в хр. Касамург и Банди-Баян к югу от долины Герируда с разрезами Центрального и Юго-Восточного Памира, то получалась интересная картина.

Разрезы пермских отложений каждого из тектонических блоков (структурно-фациальных зон) Памира во многом отличаются друг от друга, что распространяется и на их фаунистическую характеристику. Очевидно, что эти отложения накапливались в разных бассейнах. Обнаруживая сходные разрезы на территории Афганистана, мы можем заключить, что эти бассейны имели значительную протяженность во многие сотни и более километров. Логично предположить, что и ширина их должна быть соответствующей. Сейчас же мы имеем дело лишь с жалкими следами этих бассейнов в виде узких разобщенных тектонических блоков. Все это является свидетельством грандиозности послепермских структурных перестроек, происходивших на рассматриваемой территории. Они выражались в раздавливании палеоструктур под напором надвигавшейся с юга Индостанской плиты и их частичном или полном уничтожении. То, что мы наблюдаем сейчас, лишь незначительные их фрагменты.

Маршруты в Бамиан и Сурхоб заняли весь последний месяц моего пребывания в Афганистане. В июне, прихватив с собой большую коробку с образцами, вернулся в Москву. В Афганистане я явно не доработал и рассчитывал попасть туда еще, о чем была соответствующая договоренность. Действительно, на следующий год пришел вызов, и я начал оформление. Характеристика о моем пребывании в Афганистане была положительная, и у меня не было никаких сомнений в успехе. Однако не тут-то было. Когда я уже начал оформлять документы, через первый отдел института, следивший за соблюдением правил секретности, пришло приглашение явиться по определенному адресу. Это оказался ничем не примечательный особняк без всякой вывески на закрытой двери. На мой звонок вышел охранник и провел в кабинет к человеку, который представился сотрудником КГБ, курировавшим наш институт. Он знал обо мне все, даже о родственниках за границей, хотя в анкете я этого не указывал, потому что там спрашивалось только о ближайших родственниках, каковыми дяди, тети и их дети не являются. Дав понять, что моя поездка под угрозой, он в осторожной форме спросил, не согласился бы я по возвращении из командировки, если таковая состоится, написать для них отчет о своем там пребывании и впечатлениях. Я понял, что меня вербуют в осведомители, и отвечал уклончиво. На том мы и расстались. Через некоторое время пришло извещение, что из-за кадровых затруднений моя поездка в Афганистан не может состояться. Позже я встретил КГБэшника в институте и спросил - его ли это рук дело? Но он меня заверил, что с их стороны было дано «добро», в чем я сильно сомневаюсь.

Так что с Афганистаном пришлось проститься. Но в моих руках сосредоточилась коллекция фузулинид, охватывающая всю территорию страны. Она складывалась как из собственных сборов, так и коллекций, в течение нескольких лет присылаемых мне на определение, главным образом, Дроновым и Карапетовым. Материал этот был уникален и нуждался в опубликовании. Никакой возможности сделать это я не видел. Но вдруг Судьба неожиданно подарила мне такую возможность.

В 1991 году на Урале проходил Международный конгресс «Пермская система Земного Шара».

1

На нем познакомился с двумя американцами – Келвином Стивенсом и Дональдом Баарсом. Как-то в разговоре я упомянул об афганской коллекции и посетовал, что не могу ее опубликовать. Через день неожиданно они предложили издать монографию в Америке. Более того, они уже договорились с нашей переводчицей на конгрессе, что ими будет оплачен перевод на английский. В итоге, через несколько лет монография увидела свет.

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

np23