Река

Вадим Логачев

Долина в верхнем течении реки широка. Заболоченная пойма вся в зеленом прыщавом кочкарнике и с белыми бляшками солончаков, широкой лентой лежала на спине древней ледниковой террасы. По бокам долины высились невысокие, пологие горы с редкими скальными выступами массивных известняков, покрытыми черным глянцем пустынного загара. Ветер, Солнце и Мороз – три товарища, день и ночь утюжат эти горы, срезая макушки, образуя бесконечные серые осыпи. Восточный Памир…. Наверно так выглядит атомный полигон в каком-нибудь штате Невада…
Чтобы попасть сюда нужно за Каракулем с трассы свернуть направо, это если смотреть на юг, на само Памирское плато. Все исследователи и открыватели Памира в свое время туда и смотрели, с тревогой и чувством неуютности, нащупывая у себя на левом запястье признаки стенокардии.

А долго смотреть они не могли, потому что, как известно, в час дня солнце на юге, а от такого солнца на роже остаются отметины, в лучшем случае в виде лучей радиально расходящихся от края глаз. А что , собственно говоря, там на юге ? Сотни километров щебенки рассыпанной по плоскогорью, низкое небо да вечная мерзлота. Когда- то по этим пустынным долинам кошгарские купцы водили караваны, а сейчас здесь вообще дорога – памирский тракт Ош – Мургаб.
Повернем лучше направо, в долину реки Кокуйбель. Если пролететь вдоль этой долины от истоков до самого устья, там, где Кокуйбель сливается с Танымасом, вы увидите странную метаморфозу. Широкие и пологие формы рельефа восточно-памирского нагорья постепенно будут меняться , искривляться, топорщиться и вздыматься вверх. Хребты начнут подниматься, а реки и ручьи проваливаться вниз, образуя каньоны и водопады. Станет теплее, стенокардия исчезнет , у вас глаза наконец-то раскроются и вы с удивлением увидите проплывающие под собой зеленые рощи тамариска, ивняка и, наконец - березы. Щебечут птицы, в русле реки на песке видны отпечатки следов медведя, лисицы, зайца…
Но здесь, в начале реки - тоскливо, не Альпийские курорты – уж точно. По Кокуйбелю по руслу и надпойменным террасам проехать можно километров 50. Там где дорога заканчивается, с левой стороны стояли три кибитки и кошар для овец и что-то вроде магазина. Все это называлось Акташ. За главного там был дядя Саша. Памирец с черным лицом и слепыми глазами. Мы его знали по прошлому году. С ним была его жена - добрая, молчаливая женщина. Жена пекла лепешки, что делал дядя Саша - не ясно. Раз в месяц в Акташ съезжались пастухи, человек десять памирцев. Пили арак, делились новостями, а потом разомлевшие от плова, пели родные вомарские песни. Наверно для памирцев это был последний северный форт-пост, дальше киргизы.
Проехать на запад на машине от дяди Саши можно еще километров пять. Дальше колея исчезает в мутных потоках Бозбайтала – левого притока Кокуйбельсу. «Боз» - значит черный, «бойтал» - значит «лошадь». ( Есть еще река «акбайтал» - понятно , что лошадь в этом случае белая). Но тогда была середина мая, по низкой воде мы проехали все пятнадцать. Два бортовых шестьдесят шестых газона, на дверцах полукругом надпись –«геологическая». По руслам рек такие машины не ездят - они ползут на четвереньках, осторожно переваливаясь по крупным валунам с колеса на колесо, скрипя, изворачивая пропеллером раму…

....................................................................................................................
Лагерь поставили прямо посередине долины. Пять двухместных палаток – памирок, плюс камбуз - он же склад. Девять здоровых мордатых парней, три девчонки, – что еще нужно для успешного выполнения поставленного геологического задания? А, нужны еще ишаки, их должно быть восемь и подвезут их только через неделю. А пока - акклиматизация – законное время для ничегонеделания.
В ста метрах от крайней палатки – ледниковое озеро, размером так со стадион. Не помню, кто первый забросил туда удочку. Голодная памирская рыба брала все без разбору - тесто, горох, голый крючок с маленьким куском тряпки. Особенным успехом пользовалось тесто с зубной пастой - помарином.
Пятнистый, лысый без чешуи, осман, серебристая маринка - виды типичные для бассейна реки Амударья. Местные эту рыбу не едят, видно когда-то сильно травились ядовитой черной пленкой, обволакивающей внутренности рыбы. Икра тоже ядовитая, мы знали об этом, но как-то неуверенно. Толик, начальник отряда, единственный кто рискнул нажарить себе и съесть целую сковородку икры – потом в это свято уверовал. Три дня поноса, землистый цвет лица и тихий шепот распухшими губами – «…ребята, водички ….., твою мать, ведь знал же…».
Рыбу ловили не только в озере. Многочисленные протоки и неглубокие заливы Кокуйбеля буквально кишели рыбой. Хорошим тоном считалось подстрелить крупную рыбешку мелкашкой или гахнуть дробью из шестнадцатого калибра, да так, чтобы остатки рыбы ударной волной выбросило на берег. Ставили и сеть, так, пару раз, в виде эксперимента, что приводило в суппорт нашу повариху – перечистить и пережарить столько рыбы одному человеку было не под силу. Нашли выход – солить и сушить.
Через неделю лагерь напоминал китайский квартал с развешенными фонарями. Потом надоело нанизывать, развешивать – рыбу просто потрошили, запихивали внутрь соль и бросали на колючий кустарник, росший небольшими клочками в пойме реки.

На седьмой день привезли ишаков. Их нужно было собрать по кишлакам, заключить договора с хозяевами, в общем долгая песня. За аренду одного ишака экспедиция платила 40 рублей в месяц, а вот сколько давали хозяину за порчу имущества, т.е. ишака, и тем более за невозврат - я не знаю.
Ну все, теперь полный комплект, можно и в путь.

На дорожку решили затариться конфетами, сигаретами, килькой в томате, пополнить запасы керосина для наших «летучих мышей». Потянули жребий, кому идти в Акташ - выпало мне. Галка – студентка - просто навязалась в попутчики.
Маленькая, симпатичная хохотушка - она трендела и смеялась не переставая. Хуже было то, что постоянно засовывала свой облезший нос в наши мужские дела. То на рыбалку ее возьми, то в маршрут, то ружье дай пристрелять. А тарахтела – аж захлебывалась, теряя при этом первоначальную мысль. Галка – пирминдонтовна, родом с Сальска – это где-то возле Урала. Сальск – сало, ну и понеслось… « Галка, а Галка у вас в Сальске у всех такие щеки, как у хомяка, дай сало, не жлобись …».
Чтобы не тащить назад тяжелые рюкзаки взяли с собой ишака. Вы никогда не ходили с ишаком из пункта «А» в пункт «Б»? Нет? Попробуйте, это укрепляет нервы …. Ишак порожняком не идет в прямом понимании этого слова. Это как в песне « …два шага налево, два шага направо, шаг вперед и два назад …». В начале пути главное не дать ишаку повернуть назад к своим оставшимся друзьям. Вот и закладывает он пологие дуги то вправо, то влево. Бежишь ему наперерез, а он в галоп. Так мы втроем и гоняли по долине до самого Акташа.

...............................................................................................................................

Хорошо возлежать как патриций на курпачах и подушках. Галка так вообще растворилась среди памирских узоров...

Памирский дом – «чид». Большая темная комната, сверху так называемая «чорхона» - балочный свод из четырех последовательно уменьшающихся квадратов с отверстием по середине. Возле входа - прихожая. По внутреннему периметру чида, на высоте полуметра, тремя уступами располагаются, скажем так – нары. Нары покрыты толстой кошмой. Вдоль стен – горы курпачи – стеганных ватных одеял, пирамидки маленьких подушек, набитых овечьей шерстью. В каждом памирском доме вы найдете пять опорных балок –«ситанов» упирающихся в свод потолка . Каждая балка имеет свое название и предназначение. Так, центральная символизирует самого пророка Мухаммеда, на нее опирается весь дом.
Вообще, памирцы не сильно религиозны, но верят в приметы и свято чтят древние традиции и обряды. Памирцы – исмаилиты. Я думаю, исмаилизм – это самая мягкая, гибкая и терпимая ветка на дереве ислама.У исмаилитов нет мечетей и духовенства, они не держат пост – уразу, мудро считая, что их нелегкая жизнь на этом свете и так аскетична. Памирские женщины никогда не носили паранджи, светлые и открытые, они всегда и во всем были наравне с мужчинами.
По середине комнаты большая железная печь, наверно никогда не остывающая – это главная часть чида – оташдон. На печи варится шавля – рисовая каша на бараньем бульоне, с кусками бараньего мяса. Вообще, мясо – далеко не повседневная еда памирцев. Обычный рацион – это утренний шир-чай (чай, молоко, топленое масло плюс соль), обеденный овощной суп с перловкой, вечером – молочный стол – айран, похлебка курут или курут-чака и опять же шир чай с лепешкой. Курут – маленькие шарики обезвоженной простокваши, твердые, как камни и кислые как лимон, но с бараньим запахом.
Лепешки пекут раз в день утром, много. Пекут в тандыре. Тандыр – печь похожая на дырку в глиняном полу, на дне которой разводят огонь. Когда остаются одни угли и считается, что печь достаточно протопилась, хозяйка, жонглируя блином-заготовкой, с головой ныряет в самое нутро тандыра и облепливает тестом внутреннюю часть стены. Потом нужно специальной подушечкой смочить заготовки и на полчаса закрыть верхнее отверстие деревянной крышкой. Зимой, когда лепешки уже готовы и вытащены из тандыра, самые младшие в семье дружно садятся по кругу отверстия и опускают ноги в еще теплую печь.
Горячая, хрустящая, свежая лепешка. Иногда посыпают ее мелкими зернышками душистого тмина…
.............................................................................................................................

Пора нам с Галкой собираться домой. В животе булькает айран, а тут, грузиться и топать еще пятнадцать км. Перенес бы кто-нибудь нас с ишаком и с полными рюкзаками прямо домой в лагерь. «Галка, а Галка, однако засветло не дойдем, вызывай такси, а то стемнеет …».
А вот и такси. Обыкновенный ЗИЛ самосвал, скрипя тормозами, остановился возле, так сказать, парадного входа магазина. Из рыжей пыли памирского пенеплена не спеша вывалились контуры приезжих. Очередная бригада памирцев – чабанов прибыла на день в увольнительную. Вот тут-то «все и смешалось в доме дяди Саши». Опять нас с Галкой обложили со всех сторон подушками, заиграла гармошка, кто-то затянул, кто-то подхватил незамысловатую мелодию. Теперь вместо айрана в пиалки бодрой струей лился «гисар», «памир» и просто портвейн. Все «пойло» многолетней выдержки с жутким ржавым хлопьевидным осадком, хмельной волной ударило в голову. Через час время остановилось, вдруг все стало ясным и понятным: вокруг тебя лучшие на свете горы, у тебя лучшая из лучших профессий – геолог, рядом с тобой, правильные люди, ты молодой и здоровый и так будет всегда ….
- Вадя, пора домой. Среди кизячного и сигаретного дыма проявилось Галкино лицо, нос в саже – где это она умудрилась…
Провожать вывалили все.
- Зачем пешком идти, на ЗИЛе повезем! До лагеря довезу! Чем мой мошин хуже шестьдесят шестого! - это водитель мне. Тут упрашивать не надо.
Две широкие доски бросили на борт машины, ишака набок и давай толкать его в кузов по этим салазкам, туда же и рюкзаки. Кругом смех, у всех довольные лица. На «коня» - мне пиалку бормотухи, Галке здоровенный кулек арахиса в шоколаде. «Рохи сафед» - светлый путь.

Вечернее солнце оранжевым шаром висело на гребнях противоположного борта долины. Темно-синие тени уже перестали прятаться в широких осыпях, и начали вытягивать свои горбатые спины поперек русла реки. ЗИЛ, гремя всеми своими втулками и шестеренками, пытался обогнать солнце. Но солнце, почему-то не сдавалось. Мы с Галкой горланили песни. «Я иду, шагаю по Москве», после очередного повтора, вторым голосом звонко подтягивал уже немолодой водитель.
Бозбайтал. Машина вязнет в жиже речных наносов. Приехали.
- Как будем ишака сгружать?
- Да нет проблем! Иди, лови!
Самосвал медленно поднимает кузов. Ишак, растопырив ноги, сначала упирается, потом законы гравитации берут свое и он скатывается с кузова как на коньках.
- Большой рахмат!
ЗИЛ, развернувшись, погудел на прощание и через пару минут скрылся за боковой мореной.

Идти по хорошей тропе, в хорошей компании, да еще домой, да налегке, да не твердой походкой после сытного задушевного ужина - что может быть лучше? Можно горланить дурацкие песни, можно забрать у попутчицы весь арахис и предложить его ишаку ….
Что-то Галка драться лезет.
- Галка, а Галка, смотри какая подушка зеленая! Когда кругом камни, умные люди садятся на нее и отдыхают. Садись, мал – мало перекур!
Подушка зеленая - здоровенный подушечник – акантолимон. Сверху круглый и мягкий, покрыт нежными маленькими листиками, а под ними – здоровенные колючки.
Опять она драться лезет …..
Что-то я лагеря не вижу. Палаток нет. Кусты тамариска, освободившись от рыбы, приобрели первоначальный вид. Очень хорошо ….. А вот и тур с запиской: «идите вниз 5км». Совсем хорошо …
Ишак, не останавливаясь, деловито засеменил к новому дому. Мы за ним.

..................................................................................................................................
Памирские тропы. Широкие – узкие, натоптанные и не очень, приятные и мучительные, крутые и пологие – они бесконечной ленточкой-змейкой, тянутся вдоль русел рек, пересекают широкие долины, поднимаются на водораздел, чтобы крутым серпантином опять скатится в долину. По тропам ходят в гости, гоняют скот на дальние литовки, в далекие времена на тропах устраивали засады, по ним уходили от погони и везли тайком контрабанду. Есть еще козлиные, медвежьи, барсучьи, сурчиные и так далее тропы. Они пунктиром и мелкой сеточкой-авоськой покрывают склоны и конуса выноса, внезапно обрываются перед узкой щелью обрыва и вновь возникают с той – с другой стороны, вот туда уже не шагнешь и не допрыгнешь. По этим тропам лучше не ходить – они не для тебя.
Здесь, в верхнем течении Кокуйбеля было видно, что тропа когда-то котировалась по первому разряду. Работяги памирцы говорили, что это «Царская тропа», по ней проходил фрагмент Великого шелкового пути из Китая на Запад.
Бред конечно. На любой крупномасштабной карте Евразии видно, что кратчайший и самый логичный путь с Востока на Запад - это дорога с Китайского Кашгара по долине реки Кызылсу, дальше Маркансу, современная Гульча, дальше Ош и ты уже в Ферганской долине. По Кокуйбелю ты скатываешься к Танымасу, дальше Кудара, Бартанг, Пяндж, Вахш и, наконец, Амударья, впадающая в Аральское море. Караваны этим путем не проведешь, да и смысла нет – крюк огромный.
Вверх по Танымасу пройти можно километров пятьдесят, дальше долину перегораживают языки ледников Танымас 3 и Грум Гржимайло. Короче – тупик, как говорят памирцы – «зим бардо» - «снимай седло», дальше только пешком и зачастую на четвереньках.
Забегая вперед, хочу сказать, что мы в течение двух полевых сезонов так и не смогли с ишаками пройти всю долину реки Кокуйбель и выйти к Кударе. «Золотая тропа» давно перестала быть золотой, зачастую она просто отсутствовала, слизанная широкими осыпями и подмывшим берегом. Местные говорили, что лишь почтальон на своем «почтовом» ишаке завозит почту в кишлак Кудара из Акташа по этой долине, да и то только осенью и весной, когда воды в реке очень мало и идти можно прямо по руслу.

..............................................................................................................................
...Солнце давно свалило на запад. В сумерках окружающие склоны с плавными линиями осыпей, стали расплывчатыми и нереальными. Тропа уперлась в черный скалистый выступ, потопталась на месте, потом плюнула на нас и нырнула в речку. На противоположном берегу ярко горит костер – лагерь. Хлопцы заметили нас, пальнули вверх из ружья и высыпали на берег – полюбоваться на наше с Галкой форсирование водной преграды. Сейчас я им покажу, как это надо делать.
Ишак стоит перед широким потоком темной воды, переминает копытами, нюхает воздух – своих, видать учуял. Здесь, у самого берега, прижим возникает нехороший, и водоворот какой-то странный, проверить бы глубину.…Да ну его… Пинок под зад ишаку и он вдруг растворяется в темноте.
- Все нормально! Давайте вы! - через пару минут слышно с другого берега.
- Ну что, Пирминдонтовна! Давай я тебя на руках, как настоящий саксаул, перенесу!
Взял я, почему-то, приунывшую Галку на руки и шагнул в воду. Видать чуяла Галка, что не к добру, а сделать уже ничего не могла…
Ну, рухнул я с ней по середине реки. Делов-то, ведь мы были уже дома.

Хочется задать вопрос: «прошло больше недели, а тут рыбалка, ишаки. Где же работа?»
Спокойно. Начнется она с завтрашнего дня, когда высохнут промокшие шмотки, а закончится в конце ноября, когда завалит снегом перевалы, а мысли о ровном асфальте и теплом унитазе, наконец, вытеснят из головы главы из геологии центрального Памира.

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

np2