Э.Я. Левен. Воспоминания (часть 5). Памир. Пшарт, Северный Памир.

ПШАРТ, СЕВЕРНЫЙ ПАМИР

На Пшартском хребте я работал в начале 70-х годов по договору с Таджикским управлением, тесно взаимодействуя с Борисом Пашковым, который занимался там геологической съемкой. Район представляет исключительный интерес, поскольку здесь широко развиты вулканогенные, преимущественно базальтовые, образования пермского и, в особенности, триасового возраста. По мнению многих исследователей, они свидетельствуют о существовании между юговосточнопамирским и центральнопамирским блоками триасового океанического бассейна (бассейн Рушан-Шуанху по В. Буртману).

К началу моих работ сведения о стратиграфии развитых в его пределах отложений ограничивались почти исключительно данными В. Дронова. Он первым доказал присутствие здесь образований пермского и триасового возраста и установил стратиграфическую последовательность нескольких выделенных им свит. При этом толщи, развитые как в долинах Западного Пшарта, так и Восточного рассматривались в едином разрезе. Мне предстояло проверить возможность выделения и картирования этих свит и собрать дополнительные данные об их возрасте.

О двух полевых сезонах, посвященных выполнению этих задач, не могу вспомнить ничего примечательного. В большинстве случаев контакты между разнообразными толщами, слагающими южные слоны Пшартского хребта, имеют тектонический характер. Поэтому много времени занимало выяснение – является это лишь небольшим осложнением нормальных стратиграфических взаимоотношений между толщами или же существенным их нарушением. Чтобы понять, требовалось тщательное выхаживание района распространения этих толщ в поисках безусловно нормальных контактов, чем я в основном и занимался.

В конечном счете, это дало свои результаты. В целом, с некоторыми уточнениями подтверждена стратиграфическая схема В. Дронова для пермских и триасовых отложений, развитых в правых притоках восточного Пшарта. Выделена новая свита (бакабашская), венчающая известный к тому времени разрез триаса. Установлено, что вулканогенно-осадочные толщи Западного Пшарта не имеют никакого отношения к толщам Восточного Пшарта, вопреки мнению Дронова, который считал, что первые залегают в основании единого разреза. Соответственно, были выделены две, разграниченные надвигом, структурно-фациальные зоны – Восточно-Пшартская и Западно-Пшартская (Дронов потом стал их почему-то называть Южнорушанско-Пшартская и Северорушанско-Пшартская).

1

Наконец, поставлен под сомнение докембрийский возраст метаморфических толщ в самой западной части Пшартского хр. Непосредственное прослеживание показало, что, прорывающими их гранитами, метаморфизму подверглись бакабашская и подстилающие ее свиты.

Эти результаты опубликованы мной в отдельной статье (Rivista Italiana, 1995). Поскольку я работал в постоянном контакте с Б. Пашковым, все они учтены в составляемой им геологической карте м-ба 1:50 000.

Северный Памир я освоил, главным образом, в восточной его части, где мало мест, которые я бы не посетил. Поскольку основным объектом моих исследований были каменноугольные и пермские отложения, многие маршруты носили ознакомительный характер и были направлены на поиски разрезов, достойных изучения. Такие разрезы располагались в бассейне р. Зулумарт, где я с большей или меньшей продолжительностью работал в течение пяти полевых сезонов. Широкая долина Зулумарта напоминает долины ЮВ Памира, но водоразделы здесь относительно более высокие и скалистые. В пойме реки много травянистых лужаек, на которых, по крайней мере, в первые мои посещения, обычно паслись стада непуганых архаров. Когда у нас кончалось мясо, я утром шел за ближайший бугор, добывал архара, потом завтракал и отправлялся в маршрут. По вечерам обычно лаяли волки. Я раньше думал, что они только воют, но, оказываются, могут и лаять. Когда ночью выпадал снег, утром вокруг палаток всегда было много волчьих следов. Однажды мы с моим рабочим Курбанбеком ехали в маршрут на лошадях. Переправившись через Балянд-Киик, вспугнули выводок волчат, уже довольно крупных. Один из них побежал к реке и переплыл ее. Мы за ним. Догнали и развернули назад к реке. Он ее снова переплыл, но устал, замерз и дальше бежать не мог. Курбанбек, не слезая с лошади, схватил его и засунул в рюкзак. В лагере мы посадили его на, случайно оказавшуюся у нас, цепь. Два дня волчонок ничего не ел и крутился на цепи, пытаясь освободиться. И на третий день это ему удалось.

О встрече с барсом я уже писал. Медведей не видел, но Курбанбек как-то встретил сразу пятерых. Так что тогда это был край непуганых зверей. Именно поэтому в этом районе пытались искать снежного человека (ийети). В 58 г. была организована экспедиция по его поиску, возглавлявшаяся К. Станюковичем. Один из отрядов я встретил в верховьях Балянд-Киика. В его состав входили ботаники и зоологи, которые палили из пяти имевшихся у них стволов во все, что бегало и летало. Как они собирались при этом обнаружить снежного человека, неясно. В последний раз я побывал в Зулумарте в 1976 г. и не увидел ни одного архара. Говорили, что их распугали охотники на вертолетах.

До 1958 г., когда я впервые попал в Балянд-Киик и Зулумарт, сведения о геологии района ограничивались предварительными наблюдениями, сделанными К. Паффенгольцем, М. Шабалкиным и Г. Дуткевичем в тридцатые годы. Так что изучение района приходилось начинать, практически, с нуля. Тем не менее, уже в первый же год удалось в общих чертах восстановить разрез пермских отложений, развитых по бортам долины Зулумарта. Сложнее было с мощными терригенными и вулканогенными толщами, занимающими большие пространства, как на правом, так и на левом склонах долин Балянд-Киика и Зулумарта. Е. Романько, проводивший в начале шестидесятых годов в этих районах геологическую съемку, первоначально относил все вулканогенные образования к перми, объединяя их в единую карачимскую свиту. Позже им было установлено, что вулканиты правобережья Балянд-Киика отделены от расположенных южнее вулканогенных толщ баляндкиикским разломом. Находками фузулинид пермский возраст определялся только для вулканитов, распространенных к югу от разлома. Тем не менее, вулканогенная толща (собственно карачимская) правобережья Балянд-Киика продолжала считаться пермской, хотя никаких оснований для такой датировки не было.

В 1963 г. мы с А. Кафарским обнаружили, что на правом борту Балянд-Киика вулканогенная толща граничит со сланцами и известняками, в которых были найдены нижнекаменноугольные кораллы. Сланцы, в свою очередь, перекрывались конгломератами с галькой вулканогенных пород. На основании этих наблюдений мы сделали вывод, что возраст вулканогенной толщи не моложе нижнего карбона и опубликовали это в отдельной статье. Однако нам не поверили. Дело в том, что на правобережье Балянд-Киика все толщи находятся в опрокинутом залегании. Если не учитывать этого, то вулканогенная толща оказывается самой верхней в разрезе. На это нам и указывали, не объясняя, почему в конгломератах оказалась галька «вышележащих» вулканитов.

Чтобы решить спор, очевидно, требовались дополнительные доказательства. С этой целью в 1979 г. я еще раз посетил Зулумарт. На его правобережье обнаружил разрез, в котором без всяких сомнений было видно, что вулканогенная толща с нормальным стратиграфическим контактом перекрывается известняково-сланцевой толщей с мощным горизонтом конгломератов в нижней части. Как и в Балянд-Киике, галька конгломератов состояла из вулканогенных пород. В прослоях песчаников среди конгломератов найдены брахиоподы раннекаменноугольного (серпуховского) возраста, выше в известняках - нижнекаменноугольные фораминиферы, а в самом верху - фузулиниды московского яруса среднего карбона.

Полученные данные решали еще одну проблему. Она состояла в том, что на карте Е. Романько и др. вулканогенная толща на правобережье Зулумарта рассматривалась как интрузивное образование (баляндкиикский интрузив). В. Буданов считал даже, что это протрузия в зону баляндкиикского разлома. Но в любом случае возраст этой интрузии или протрузии трактовался как пермский. По моим наблюдениям, в Зулумарте с вулканитами тесно ассоциируют интрузивные породы плагиогранит-габбро-перидотитового ряда, образуя с ними единую вулкано-плутоническую ассоциацию. Это же отмечалось Романько в карачимской свите хр. Карачим и на правобережье Балянд-Киика. Таким образом, так называемый, «баляндкиикский интрузив» – это всего лишь часть карачимской свиты и, как и она, имеет раннекаменноугольный возраст.

Карачимская свита хорошо развита в бассейне р. Верхняя Кара-Джилга, где так же, как и в Зулумарте, перекрывается сланцами и глинистыми известняками (караджилгинскя свита) с девон-нижнекаменноугольными криноидеями. Однако мною эти свиты здесь не изучались, так как я посетил Кара-Джилгу раньше, чем возникли проблемы с их возрастом, и мое внимание было сосредоточено, главным образом, на пермских отложениях.

В Верхней Кара-Джилге и Байгашке я работал в 1963 г. Меня сопровождали Т. Грунт, В. Шляпочников и таджик-рабочий. Водителем машины ГАЗ-63 был москвич Леша – уже немолодой, тихий и, как потом оказалось, очень чувствительный человек. С ним и его машиной произошло приключение, которое заслуживает описания.

Долина Кара-Джилги имеет широкую пойму, а река местами разделяется на несколько рукавов. Дорога кое-где пересекает эти рукава и идет по галечнику и песку, насыщенными водой и поэтому слегка зыбучими. Я советовал Леше ехать с включенными передним мостом и демультипликатором, но он отнесся к этому совету как-то пренебрежительно. Лагерь решили разбить в устье Байгашки. Когда мы ехали, то видели следы пастушеского стойбища, и пока ставили палатки, я послал Лешу и рабочего за кизяком. Дело было к вечеру, но ехать было недалеко, и затемно они должны были возвратиться. Стемнело, но их все не было. Не приехали они и ночью. Рано утром мы с Володей Шлапочниковым пошли на поиск. Не прошли мы и двух-трех километров, как увидели идущих навстречу Лешу и рабочего. Оказалось, что когда они возвращались и надо было переезжать протоку, передний мост и демультипликатор не были включены. Посредине реки машина забуксовала, и пока Леша их включал, мотор залило водой, и она вовсе заглохла. Всю ночь бедолаги сидели в кабине, поджав ноги, т. к. внизу была вода.

Прослушав горестный рассказ, пошли смотреть. Зрелище было грустное: за ночь машину занесло галькой по самый кузов. Было ясно, что самим нам не справиться. Леша стал лить слезы, а мы с Володей решили идти на Каракульскую заставу за помощью. До нее было километров 50-60, и мы дошли туда только поздно вечером. Но пограничники сказали, что тягача у них нет, а их старая машина ничем не поможет. Переночевали на заставе. Утром я пошел в лагерь, а Володя на попутке поехал в Сарыташ просить у работающих там дорожников трактор.

В лагере застал всех в полном унынии и разложении. Надо было что-то делать до возвращения Володи. Когда на обратном пути я проходил мимо машины, то обратил внимание, что рядом с протокой, в которой она застряла, пролегает старое сухое русло. Не надеясь на успех, но чтобы чем-то занять народ, решил попытаться отвести воду в старое русло. Для этого нужно было соорудить плотину. Утром, собрав все мешки, вьючные сумы, чехлы из-под спальных мешков, пошли осуществлять этот замысел, наполняя все песком и укладывая в реку. Но этого оказалось мало. Стали таскать тяжелые камни. Работали до вечера, но закончить не успели. Было опасение, что ночью прибудет вода, и нашу плотину смоет. Но она устояла, на следующий день мы ее достроили и воду отвели. Вернулся Володя и сказал, что трактора не будет: запросили неподъемную цену. Так что приходилось рассчитывать на собственные силы.

1

1

Машина больше чем наполовину была занесена галечником. Стали ее откапывать. В результате она оказалась в глубокой яме, заполненной водой. Леша нырял на дно ямы и работал домкратом. Мы таскали камни, подкладывая их под постепенно поднимавшуюся машину. Дело пошло. Но когда машина была поднята уже наполовину, отказал домкрат. Его разобрали, собрали – не работает.
Сделали это еще раз – результат тот же. Я не разбираюсь в технике, и во все эти манипуляции не вмешивался. Но Леша отбросил домкрат и заплакал. Я его поднял и стал изучать. В результате обнаружилась лунка с отверстием посредине. По-видимому, в лунке должен быть шарик, служащий клапаном и вылетевший, когда разбирали домкрат. Поиски шарика результатов не дали, и Леша опять стал лить слезы. Но выход нашелся. У меня было ружье и к нему патроны, заряженные крупной дробью. Вставили дробинку в лунку, и домкрат ожил. Вскоре подъехал С. Руженцев, которому на заставе сказали, что мы терпим бедствие. Но к его приезду машина была уже полностью поднята. Вопрос был в том, можно ли ее заводить, т.к. в поршни мотора мог попасть песок. Рискнули, и мотор заработал. Вечером я пошел на охоту, добыл архара, и завершением всей нашей эпопеи стало хорошее застолье.

В 1980 г. С Б. Пашковым его сотрудником Шахом и моим коллегой по кафедре Лизой Успенской я побывал в бассейне р. Сауксай. Предпосылкой этой поездки была давнишняя и решаемая, на мой взгляд, неверно, проблема соотношения мощных сланцевых толщ Дарваза и хр. Петра Первого, с одной стороны, и бассейна р. Сауксай, с другой. В первом случае это пшихарвская свита, во втором – белеулинская сланцевая. Из результатов картирования следовало, что, несмотря на разные названия, мы имеем дело с одной и той же сланцевой толщей. Проблема состояла в том, что на Дарвазе она подстилается известняками среднего-верхнего карбона (курговатская свита), залегающими на отложеняих докемрийского возраста, тогда как в Сауксае по данным М. Шабалкина ниже сланцев в непрерывной последовательности залегают нижнекаменноугольные известняки и туфы (белеулинская известняковая свита Шабалкина), а еще ниже вулканогенная сауксайская свита.

Н. Власов, а вслед за ним К. Стажило-Алексеев и Э. Чернер, проводившие съемку в бассейне Саукая, решая эту проблему, опровергали данные Шабалкина о непрерывности разреза от вулканитов к сланцам. По их мнению, верхняя часть белеулинской известняковой свиты залегает на нижней с резким угловым несогласием. Несогласие также указывалось в основании белеулинской сланцевой свиты. В нашу задачу входило выяснить, на чем основана эта точка зрения, а также
степень ее достоверности. Мы повторили все разрезы, на которые ссылались авторы отчета Стажило-Алексеева и др. за 1965 г. В результате убедились в предвзятости интерпретации этих разрезов и в полной состоятельности представления о них М. Шабалкина. Проблема же соотношений пшихарвской и белеулинской сланцевой свит легко решается при допущении, что это не одна и та же свита с двумя названиями, а две: каменноугольная и пермская. В бассейне Белеули вторая из них (пшихарвская) надвинута на первую. При этом курговатские известняки, подстилающие пшихарвску свиту, уничтожены в зоне надвига. Подобную точку зрения в свое время высказывали А. Кафарский и И. Пыжьянов, но не были услышаны. Чтобы это не повторилось, я недавно опубликовал отдельную статью, посвященную рассматриваемой проблеме и ее решению.

Поскольку геологические отступления не всем могут быть интересны, свои воспоминания о Северном Памире закончу историей, не имеющей отношения к геологии. В 1960 г. я оказался в Ванче после завершения похода на ледники Федченко и Абдукагор. О нем я уже рассказывал. Там встретил Колю Машталлера, и мы решили сделать совместный маршрут в верховья долины, впадающей в р. Ванч у кишлака Мурготга. По дороге в кишлак столкнулись с Сергеем Карапетовым, возвращавшимся из верховьев Ванча. Он похвастал, что везет шкуру медведя, которого сам подстрелил. По ночам медведи спускаются в сады рядом с кишлаками и лакомятся фруктами и орехами. Сергей залез на яблоню, и когда под ней оказался медведь, спокойно его прикончил. Моя охотничья страсть взыграла, и я решил непременно повторить подвиг Карапетова.

Добравшись до Мурготги, сразу пошел на разведку, чтобы выяснить, откуда медведи спускаются в сад и на какую яблоню лучше залезть. Первое выяснилось довольно быстро. Что касается яблонь, то все они были низкорослы. Поэтому, выбрав наиболее плодовитую, решил, что буду караулить рядом с ней. Вечером, привязав к стволу карабина фонарик, пошел делать засаду. Спрятавшись за большим деревом рядом с яблоней, стал ждать. Еще не совсем стемнело, как со стороны склона послышались звуки падающих камешков. Идет! Я замер в ожидании, волнении и, что говорить, страхе. Но шаги до меня не дошли, а удалились куда-то в сторону, где что-то потрескивало и похрустывало. Прислушавшись, пошел на эти звуки. Пока шел, за шумом собственных шагов ничего не слышал. Но остановившись, опять услышал, но уже не в том месте, куда шел. Ночь была тихая, лунная, деревья отбрасывали тени, звенели цикады и я, крадущийся за перемещающимися звуковыми следами медведя. Ощущение всего этого сохранилось до сих пор. Так продолжалось довольно долго, пока не вышел к небольшой поляне. За ней были кусты, а за кустами чавкал мишка. Я затаился в ожидании, что он сейчас выйдет на хорошо освещенную поляну, и тут я его…. Но он опять ушел в сторону. Мне надоело, и я вернулся в лагерь.

На следующее утро мы с Колей погрузили на ишака спальники и двинулись вверх по долине Мурготги. На тропе отчетливо виднелись медвежьи следы, и я все прикидывал, где лучше будет устроить засаду. В наши планы входило добраться до верховьев, и там поработать несколько дней. Но когда мы дошли до места, пошел снег. Утром все было в снегу, и пришлось возвращаться. На обратном пути опять увидели следы, причем разных размеров. Они шли только вниз, и это означало, что, спустившись ночью, мишки утром не возвращались и сейчас находятся где-то возле кишлака.

1

В кишлаке нам сказали, что на противоположной стороне ручья, на террасе растет большая груша и к ней часто ходят медведи. К вечеру мы с Колей и местным таджиком пошли на эту террасу. Только мы на нее поднялись, таджик знаками велел нам лечь и показал на склон, где медленно передвигались три какие-то фигуры. Уже темнело, и я не был уверен, что это медведи. Но таджик настаивал, и я начал стрелять. После первого выстрела один упал и остался лежать. Второй выстрел также достиг цели. Послышался рев, и мишка покатился в кусты, росшие ниже по склону. Лезть в кусты мы не рискнули. Пульнув туда несколько раз, решили дождаться утра. Утром, обойдя кусты, увидели кровавый след, идущий вниз по склону. Спустившись немного, встретили поднимающихся снизу таджиков с собакой. Они сказали, что пошли искать медведя раньше нас. Собака быстро вывела их на раненого зверя, и они его добили из малокалиберной винтовки. Шкуры медведей я оставил себе; сало растопили и забрали таджики, лечиться от болезней. Одну бутылку я отвез Гоше Державцу, у которого были проблемы с легкими. Мясо же отдали в столовую Поршневской базы. Но в ней столовались местные рабочие, для которых медвежье мясо, как и свиное, «харам», т.е. запретно. Поэтому его пришлось выкинуть. Вспоминая все это, задним числом удивляюсь своей тогдашней «кровожадности». Но, видимо, слишком глубоки охотничьи инстинкты, доставшиеся нам от наших предков – диких охотников и добытчиков.

Окидывая мысленным взглядом прожитое, испытываю чувство благодарности Судьбе, за то, что подарила мне годы, проведенные на Памире. А ведь их могло и не быть. Когда я проходил медкомиссию перед первым выездом на Памир, у меня определили порок сердца и сказали, что о горах не может быть и речи и что, вообще, надо менять профессию. Выдали мне соответствующее заключение, в котором перед словом «воспрещается» я потом втиснул частицу «не». Так что на Памир я попал обманным путем. Но без этого моя жизнь могла бы оказаться скучной и бесцветной, и в ней не было бы ничего такого, о чем стоило вспоминать.

Мне посчастливилось повидать разные горы в разных частях света. Повсюду они прекрасны. Но Памир занимает среди них особое место. Трудно понять почему: Восточный Памир – голая, продуваемая ветрами безжизненная пустыня, Западный – дикое нагромождение скал. Возможно, это просто первая любовь? Отчасти это так. Но думаю, причина не только в этом. По моим ощущениям, воздействие Восточного Памира носит какой-то иррациональный, эзотерический характер. Это особенно чувствуешь, забравшись куда-нибудь повыше. Под тобой, раскинувшийся на десятки километров лабиринт хребтов и долин; в исчезающей дали белеют вершины Конгура, Музтаг-Ата, Гиндукуша, Вахана; над тобой – неестественно синее небо, по которому медленно плывут облака. Из одного из них сыплет снежная крупа, и оно напоминает метлу, подметающую долины. И все это в полной тишине, которую трудно представить где-нибудь еще, где всегда что-то звучит – плещут волны, шумит речка, поют птицы, жужжат и звенят насекомые. Здесь же ТИШИНА. Я от всего этого иногда впадал в какой-то транс, сродни нирване. Всё суетное, обыденное исчезало, и ты оставался один на один с этой первозданностью. Может быть, недаром центр буддизма находится в Тибете? – тот же Памир, только китайский.

Западный Памир потрясает своей грандиозностью. Когда Наливкин писал –«Дик, суров и величествен Памир. Ничтожным и затерянным кажется путник на его вершинах», он, скорее всего, имел ввиду его западную, Бадахшанскую часть. Эту ничтожность я всегда ощущал, когда, высоко задирая голову, прикидывал, сколько часов потребуется, чтобы подняться к какому-нибудь обнажению, расположенному вблизи водораздела. Великолепны памирские ледники в обрамлении сверкающих белизной зубчатых вершин. Запомнились ночевки на Грум-Гржимайло. Звезды «в кулак», полная луна, светло, все сковано морозом, тишина. Время от времени, как пушечный выстрел, «бум!» - это трескается лед.

В заключение подведу некоторый итог моей работы на Памире. Я никогда не был особенно тщеславен, но мне всегда было приятно держать в руках плоды своих трудов, будь то книга, статья или что-нибудь еще. Вот и сейчас на склоне лет хочется как бы «подержать в руках и взвесить» все, что наработано за многие годы.

Единолично или в соавторстве опубликованы 4 монографии по стратиграфии и фузулинидам перми Памира. Еще одна монография, хотя и охватывает территорию Западного Тетиса от Испании до Каракорума, в значительной степени опирается на материалы по Памиру, особенно в палеонтологической части. Кроме монографий, опубликованы также несколько десятков статей.

1

В основном на памирских материалах разработана ярусная шкала для области Тетис. 4 яруса из девяти (яхташский, болорский, кубергандинский и мургабский) имеют стратотипы на Дарвазе и Восточном Памире. В свое время шкала была официально принята в качестве стандартной для южных районов СССР и получила широкое международное признание.

Изучены и монографически описаны богатейшие коллекции фузулинид. При этом установлены не менее десяти новых родов и многие десятки новых видов. В результате, в публикациях любых стран мира, сделанных за последние 30-40 лет и касающихся фузулинид и вопросов стратиграфии пермских отложений, трудно не найти ссылки на материалы, добытые на Памире.

И, наконец, я был первым, кто предположил, что тектонические блоки Памира изначально располагались на значительном удалении друг от друга и были сближены в процессе последующих горизонтальных подвижек. Сейчас этим никого не удивишь, но тогда это воспринималась как крамола. Хочется думать также, что мне удалось внести ясность в некоторые сложные и спорные проблемы геологии разных районов Памира (Музкол, Балянд-Киик, Сауксай и др.).

Результаты, связанные с исследованиями на Памире, неоднократно докладывались на Международных конгрессах и различных симпозиумах и служили мне ориентиром, при разработке стратиграфических схем для пермских отложений Афганистана, Ирана, Турции, Закавказья и Пакистана.

9.09.2013

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

21