Осень

Лет 10 назад решил откопать в себе, скажем так, "творческое начало". Особо не напрягаясь, родил при помощи клавиатуры несколько рассказов. Потом начал сбрасывать их на сайты типа "Молодые писатели" - интересно же, что скажут профи. Профи сказали, что "проблема с русским языком"...
Ну и ладно.
Некоторые отрывки из рассказов я решил опубликовать на нашем сайте. Здесь им как раз и место.
Вадим Логачев

ОСЕНЬ

Осень пришла незаметно. Дни становились короче. По утрам спальники покрывались изморозью, за ночь мелкие ручейки стали замерзать, превращаясь в хрустящие корочки лучистых хризантем. Хотя по ночам температура уже не поднималась выше нуля, братва упорно не хотела залазить в палатку. Ночевали все также – под открытым небом, зарывшись с головой в спальник с наброшенным сверху ватником.
К середине октября закончили все маршруты. Начали бить канавы и бесконечные геохимические профиля.
На день рождения шефа решили спуститься в кишлак. Знакомый рабочий – памирец гостеприимно предоставил нам внутренний дворик своего жилища. С самого утра здесь закипела работа. Ждали гостей, посему решили не ударять лицом в грязь - помимо плова лепили пельмени, а потом, испекли еще и торт. Торт сварганить в походных условиях – чепуха. Намесил теста на горной водичке, раскатал коржи, пожарил их на сковородке. Подгоревшие участки срезаешь ножом, а готовые коржи мажешь попеременно сгущенкой или вареньем. Складываешь стопкой. Сверху, кусочками ореха выкладываешь цифру 33. Ну и все, делов-то…
В гости ждали Юру Полынова, со своей бандой. Работу они уже закончили и по дороге домой с Восточного Памира, решили заехать к нам, поздравить нашего шефа. А наш шеф - Валерий Тимофеевич и Юра – закадычные друзья, это было известно каждому в экспедиции.
Гостей мы в тот день так и не дождались. Захлебываясь слюной уже в сумерках уселись за достархан. Гуляли хорошо - с песнями и плясками…
Полыновцы приехали ночью. Обросшие, бородатые, слабо узнаваемые.
На следующий день они бродили по кишлаку и как дети радовались теплому солнцу и одиноко висящей груше на дереве . Дикие люди – они пять месяцев не видели деревьев …

В подарок полыновцы привезли нашему шефу барана. Барашек – супер, симпотяга – нет слов. Длинношерстный хиппи с маленьким курдюком. Он был каким-то шелковым, весь в кучеряшках светло- серого и пепельного цвета. Просто неудержимо хотелось потормошить его, потискать, засунуть руки в его мягкий пушистый, необычайно теплый подшерсток. Барашка назвали Пушкиным…
Пушкин был всеобщим любимцем. Местные памирцы предлагали за него двух, трех баранов, но шеф клятвенно заверил нас, что Пушкина никому не отдаст, заберет его домой к родителям у которых частный дом, и умрет он в свое время своей смертью, а не от ножа …

В начале ноября ряды нашего отряда заметно поредели. Остались я с шефом, Пушкин и четверо работяг. Маленькую палатку-двухместку поставили прямо посередине кишлака на обрывистом берегу речушки Багу. Работяги остались жить у нашего знакомого. Приглашали и нас с Валерой жить под крышей, спать в тепле, но мы, как истинные саксаулы, отказались, предпочитая каменным стенам – свободу…
Пушкина сплавили на время в небольшое стадо соседских баранов. Каждое утро он со своими друзьями весело семенил мимо нашей палатки куда-то в верховье сая. Я обычно в это время уже кочегарил возле казана, разогревая вчерашнюю кашу. Сидишь на корточках, как пингвин, дрожишь от холода, рожа грязная в саже, из глаз слезы текут от кизячного дыма. А пастушкой была соседская дочка – девчонка лет пятнадцати. Красавица – ураган … Глянет на тебя – придурка с поварешкой, аж сердце замирает. Ну выдавлю: «салям», а она в ответ: «привет» и рассмеется …
По поводу памирских красавиц. В восемьдесят пятом стояли мы лагерем в верховьях Бартанга… Утром проснулся , чувствую, кто-то за палаткой есть. Какой-то шепот и тихий смех, похожий на детский. Вылез, раскрыл глаза пошире, чудеса – прямо передо мной четыре грации. Четыре девчонки – шугнанки, лет шестнадцать- семнадцать, может школьницы. Все одного роста, невысокие, необычайно стройные и похожи друг на друга. Они наверняка шли в Рошорв на какой-то праздник, так как были одеты нарядно и выглядели на все сто. Яркие шелковые пестрые платья, поверх - короткие меховые безрукавки с окантовкой из тысячи блестящих монет… На головах маленькие тюбетейки с тонким орнаментом, расписанным золотыми нитками. Белые платки наброшены на плечи, из под них выглядывали гирлянды бус – красные кораллы, голубой аметист и просто стекляшки… На руках и на шее - кольца разнокалиберных браслетов…. Все это блестело и переливалось в лучах утреннего солнца. Бархатная кожа, румяные щеки, черные глаза … Капец …
В длинные косы вплетены ярко красные ленты. Кто-то мне говорил, что если косы спереди – то не замужем …
Тут Санек вылез из палатки, как баран вытаращился, молчит, хоть бы слово сказал.
А девчонки заливаются. Одна показала пальчиком на Сашкин облезший нос и покачала головой, а потом на меня и говорит:
- Кобель … Потом снова:
- Кобель, кобель…
Я и так был в суппорте, а тут совсем растерялся… Чего это она …, так сразу …
Другая сделала шаг к палатке, присела возле входа и откинула полог. Она рассматривала наше барахло и что-то быстро говорила своим подружкам. Говорит – как ручей льется, а те еще пуще хохочут.
Саня, наконец, что-то изобразил на лице и кивнул ей, мол – заходи в гости, та выпрямилась, покачала головой и что-то громко сказала. Вот, «клизма», ведь отлично знает русский …
Наше «общение» продолжалось минут пять, потом стайка всколыхнулась и поплыла прочь.
Мы, естественно, внимательнейшим образом изучали удаляющиеся формы. Судя по изгибам платьев, в районе талии был просто катастрофический прогиб …
А походка … Это как осенний лист, перед тем как коснуться земли, делает последний пробег над землей – невесомый, чуть дрожащий, покачивая своими краями…
Первым делом я поспешил к Абдулло.
- Абдульчик, ты вот мне скажи, что такое «кобель».
- «Кообель» по шугнански значит «молодец».
- Уф, я так и думал …

Вернемся в восемьдесят третий. Ноябрьские праздники решили отпраздновать в базовом лагере партии. Он стоял в среднем течении Хуф-дары - правого притока Пянджа. От нашего кишлака Багу на машине не далеко: сначала 20 км до устья Бартанга, потом 15км вверх по Пянджу до Пастхуфа, а там 7 км и ты на базе. Два десятка вагончиков, камералка, столовая, дизельная, мастерская, склад – стандартный набор небольших геологических участков, ведущих поисково-оценочные работы с применением тяжелых горных выработок.
Здесь, прямо с окон камералки, видны заснеженные пики афганских хребтов. Где-то за ними лежит озеро Шива. Наверно красивое … В тринадцатом веке Марко Поло проходил мимо этого озера, стремясь попасть в Бадахшан. Он переправился через Пяндж, в районе современного Рушана и дальше двинулся на восток. Пройти из Италии в Индию сем тысяч километров без карты и без дорог, не боясь разбойников, болезней, камнепадов и переправ, злых духов, драконов и вообще – не боясь неизвестности – это круто!

Седьмое ноября. Днем, мне как самому младшему, дали пустой рюкзак и пачку денег с твердым указанием спустится в Рушан, купить водки и к вечеру быть на месте. Машину естественно не дали – решили, что доберусь на попутках…
Рушан отмечал праздник. Гремела музыка. Кругом пестрые толпы людей с транспарантами. Пахло жареным мясом и пловом. Было весело и по-настоящему празднично. Рушан – райцентр – небольшой поселок, расположенный в пойме Пянджа, чуть ниже места впадения в него Бартанга. Когда-то он был столицей феодального Бадахшанского ханства. Симпатичный кишлак – весь широкий и светлый с шеренгами стройных пирамидальных тополей.
На центральной площади был сооружен деревянный помост на котором проходили соревнования по борьбе. Я пробрался чуть ли не в первые ряды зрителей и с интересом наблюдал за происходящим, правда, с трудом понимая правила. Судя по всему, выходить бороться мог каждый. Главное - сбить соперника с ног и уложить его на лопатки. Тот , кто побеждает, отходит в угол ринга и садится на корточки – ждет следующего претендента. Рядом лежат призы и подарки – ковры, магнитофоны, какие-то коробки.
Я потерял счет времени и был так захвачен этой борьбой, что очнулся лишь тогда, когда кто-то хлопнул меня по спине. Мамад – знакомый техник-геолог.
- Так, идем ко мне. Немножко посидим, отметим.
Это можно.
С морозного воздуха – сразу в тепло на мягкие курпачи, да еще и отметили хорошо…
Короче, проснулся – темно. Укрыт одеялом, под головой две подушки, в доме тишина, никого… Собрался, вышел на улицу – ночь. Звезды серебряными блюдцами висят на небосводе, где-то издали доносятся звуки затихающего праздника.
Пора домой. В голове легкий туман, за плечами пустой рюкзак…

Хорошо идти ночью по ровной асфальтовой дороге. Вот мост через Бартанг. Речка какая-то тихая, может спит? С каждым пройденным километром все четче вырисовываются контуры расступающихся гор. Через час появилась луна, залив макушки хребтов своим серебром.
Наконец ночная попутка подбросила меня до Пастхуфа. Дальше почти бегом вверх, до базы. В узкой долине Хуфдары луна уже не освещала дорогу, надо было постоянно протягивать вперед руки, чтоб не удариться головой о скалу…
На базе, как ни странно, праздник еще продолжался.
Лучше конечно, чтобы они все спали …
Через два дня мы с шефом вернулись в кишлак к нашей дырявой палатке. Возвращение, почему-то было безрадостным…

В конце ноября солнце все реже выглядывало из-за гор. Морозный воздух был сизым и окрашивал склоны в фиолетовый цвет.
Наконец последняя канава была задокументированна, опробована. Пробы были спущены вниз и отправлены в Поршнев на дробилку. Теперь на базу – забрать остатки отрядного барахла и домой в теплый Душанбе…
На дорожку решили с Тимофеечем затариться рыбкой. Я взял два бороздовых мешка, распорол их, сшил в виде конуса и прицепил его к проволочному кольцу. Ножом нарезал дыры. Получился сачок. Потом прицепил его к длинной палке.
Шеф, тем временим, смастерил гранату. В пустую бутылку закладываешь половинку патрона аммонала. В него вставляешь бикфордов шнур и выводишь наружу. Наполняешь бутылку наполовину песком – это чтобы не всплыла. Дырку затыкаешь тряпкой. Готово.
Интересно, о чем думали наши односельчане, когда мы с шефом гордо несли через кишлак наш универсальный сачок приспособленный для вычерпывания рыбы?
А вот и яма, мы ее давно заприметили. Здесь Бартанг упирается в скальный прижим, и вот за этим выступом образуется широкий карман, где вода медленно крутит свои водовороты. По небольшой полке протиснулись вдоль скалы. Стоим прямо возле воды, спинами упершись в вертикальный склон.
- Шеф, ты далеко не бросай, а то рыбу не достану.
- Угу…
Шеф поджег шнур и бросил снаряд в центр водоворота, недалеко, метров на пять.
- Сейчас она на глубине «пукнет», пойдут пузыри, а потом и рыбка.
Рвануло так, что у меня подкосились коленки. Мы стояли с головы до ног мокрые, открыв рты, тараща друг на друга глаза.
- Я такое видел в документальной хронике, когда немцы Днепр бомбили.
- Что-то я не пойму. Наверно яма дальше, а бутылка легла на скальную полку… Пошли домой сохнуть…

Вечером, загрузив в машину нехитрые пожитки, с Пушкиным в придачу, мы попрощались с Бартангом и выехали на Хуф.
На базе жили с Валерой вдвоем в отдельном балке. Машина, как водится, поломалась, и отъезд в Душанбе сдвинулся на неопределенный срок.
По вечерам стригли маникюрными ножницами облепиху, ветки которой предварительно днем срезали в пойме реки. Кропотливая работа успокаивала и радовала по мере того как трехлитровая банка заполнялась крупными желтыми ягодами.
Монотонный ход вялотекущих событий разорвала радиограмма. Валере нужно срочно лететь в Душанбе – на охоте трагически погиб Юра Полынов …
Шеф всю ночь не спал - его морозило и трясло в лихорадке. Рано утром он уехал в аэропорт в Калайхумб…
… Наконец машину починили, и я с Пушкиным отбыл в Душанбе. Ночью пятого декабря мы были дома.

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

np11