В Памир я вложил часть своей души

Здесь я продолжаю публиковать отрывки из воспоминаний своего отца Логачева Владимира Петровича.
(Первая часть уже была выложена на сайте).
Материала очень много. Пришлось и много вырезать, особенно то, что касается личных и семейных воспоминаний.
Есть целые главы на десятки страниц, где отец подробно описывает особенности геологического строения рудопроявлений, методику проходки горных выработок, опробования. Много рассуждений по поводу планирования и организации проводимых в экспедиции геолого-поисковых и разведочных работ. Из этого я выбрал лишь небольшие фрагменты.
В итоге получилось не совсем гладко, но суть написанного, мне кажется, я сохранил.

Шестидесятые годы - это время, когда в Советском Союзе было завершено создание полистной геологической карты страны в двухсоттысячном масштабе. Самыми сложными в этой серии были, видимо, Памирские листы, особенно северной его части. Резко расчлененный рельеф, абсолютные высоты свыше пяти-шести тысяч метров над уровнем моря, отвесные ущелья с ревущими в них реками, ледники, в общем, полный набор экзотики, привлекающий к себе горных туристов и альпинистов. Вот в этих условиях и проводили геологическую съемку геологи Памирской экспедиции. Без какого-либо специального снаряжения, специальной одежды, специальной обуви. Палатка - обыкновенная брезентуха, печка - буржуйка, зековская телогрейка, ботинки с триконями или ботинки-вибрамы. Продукты ничем не отличались от тех, которыми питались и на равнине, за вычетом овощей. Весь груз тащили караваном лошадей и ишаков по щелям между скал, через бурные потоки, по ледникам... Это была трудная работа. Каждый маршрут - преодоление... Одолели!
Я пришел в экспедицию в то время, когда полевые работы по двухсоттысячной геологической съемке были завершены. Доводились до требуемых кондиций лишь отдельные листы, но уже, как мы говорим, в камеральных условиях, т.е. в кабинетах. Вся романтика прошедших работ еще была на слуху. Я с интересом слушал рассказы о тех местах, о той работе и сожалел о том, что так поздно появился в экспедиции и что мне уже не придется увидеть и испытать на себе то, чем сыты были по горло съемщики.
Кое-что из рассказанного я увидел позже в документальном фильме, который снял геолог Кандид Стажило-Алексеев. Каждый полевой сезон он брал с собой громадный киноаппарат с 36-миллиметровой фотопленкой и снимал будни и отдых своих товарищей и среду их временного обитания - суровый Северный Памир.
В рассказах ребят тогда же я услышал много хороших слов о Зариповой Нурджихон Валиахмедовной, легендарной поварихе, которая в неимоверно трудных условиях высокогорья на примитивном очаге умудрялась приготовить из не ахти каких продуктов вкусную и сытную еду. Рассказывали, что когда удавалось подстрелить киика или архара, то в рационе обязательно появлялись пельмени и пирожки с мясом. А чтобы успеть к завтраку, она начинала лепить их с глубокой ночи, да в таком количестве, чтобы каждому досталась солидная порция и еще отдельный сверток с собой в маршрут. Ребят она оценивала по отношению к работе. Острая на язык, обрушивалась и отчитывала тех, кто, по ее мнению, пытался отлынивать... Заполучить Нурджихон Валиахмедовну в повара было не так-то просто. Она сама выбирала тот коллектив, который ей казался лучшим и с которым она потом выезжала на Памир несколько раз. После окончания полевого сезона ее не увольняли, как остальных сезонных рабочих, а зачисляли на работу разнорабочей, рассыльной. Все понимали, что хороший повар в партии - это уже полдела...
Последний раз я ее видел в проходной здания Памирской экспедиции, в которой она проработала почти сорок лег, с пятидесятых годов, со времени ее основания. Она сидела за столом вахтера и строго следила, чтобы кто-нибудь из чужих не проник в здание. Небольшого роста, сухонькая, с обилием морщин и с живыми глазами, она, как и всегда при встрече, поинтересовалась моим житьем-бытьем, пожаловалась на свое…
С окончанием двухсотки казалось, что вся героика Памирской геологии закончилась, и на долю тех, что пришел сюда позже, уже больше ничего не достанется, кроме рутинных будней поисковых маршрутов. Но это только казалась... Поисковые работы и раньше велись на Памире, но широким фронтом они развернулись именно в шестидесятых. Искали серебро, олово, золото, химическое сырье, поделочные и драгоценные камни... Так что было чему приложить свои знания и умение, которых всегда почему-то не хватало, а поэтому особенности поисков того или иного полезного ископаемого приходилось познавать, как говорится, на ходу.
1

…. Когда работал в партии, программой для меня служил проект. Там довольно четко было расписано, где и как должен действовать коллектив, который я возглавлял. В новой же ипостаси, в роли старшего геолога экспедиции, передо мной не ставилась какая-то конкретная цель на полевой сезон. Я мотался из партии в партию (один или с главным геологом), смотрел, подсказывал, слушал, делился тем, что знал, познавал то, чего не знал. Я знакомился и познавал методику поисков и оценки все большего и большего числа различных полезных ископаемых, но основным направлением в работе было курирование поисковых работ на олово, носителем которого является минерал касситерит, или, как его еще называют, оловянный камень. Забегая вперед, скажу, что большая часть моей работы в геологии была связана именно с этим чудесным и полюбившимся минералом, находка которого в маршруте всегда доставляла мне радость и удовлетворение...

… Прошедшее смотрится как куски фильма. Одни почему-то сохранились хорошо, другие не очень, а некоторые стерты напрочь. Иногда помнятся мелочи, а что-то более интересное исчезло.
Вот один из сохранившихся кусков. Ранним утром я вышел из лагеря Стаса Тарноруцкого, что стоял в саю Ташказык и отправился вниз, в долину р. Мургаб, где находилась временная база партии. Тропа километра три шла по саю, а потом по долине северного Акархара. Стояла прекрасная погода, вовсю светило солнце, тропа была отличная, так что идти было легко. Шел я налегке. Пути было всего пятнадцать километров. Чем ниже я спускался по долине, тем шире она становилась, скальные обрывы черных песчаников уступали место долине, которая все больше и гуще покрывалась зеленой травой. В другом месте эта трава не привлекла бы внимания, но здесь, на Восточном Памире, где преобладают черные и темные тона окружающих гор, где долины многих саев - это нагромождение камней, сквозь которые не пробиться ни одной былинке, встреча с зеленью – это радость. Зеленая лужайка вызывает на лице улыбку, появляется желание остановиться, присесть и прикоснуться к траве руками. Еще большая радость возникает, когда среди зеленого покрова увидишь небольшой островок сиреневых примул или скромных на вид пушистых эдельвейсов, пахнущих медом... Откуда такая лирика? Да все потому, что монотонный горный пейзаж суровых, черных и серых тонов уже очень приедается за полевой сезон...
Позади уже половина пути, показались первые маленькие кустики тальника. Ничто не предвещало ничего необычного, как вдруг на тропе, в двадцати метрах от меня, я увидел двух серых волков, которые, опустив головы, брели мне навстречу. Что делать?! Верчу вокруг головой - ищу, куда бы скрыться, спрятаться, Ничего нет. Видимо, от страха или от сознания того, что отступать некуда, я схватил камень и швырнул в их сторону. Он упал рядом, волки остановились, подняли свои морды и увидели меня. Швырнув камень, я сразу же заорал что есть мочи. Не ожидая такой напористой наглости с моей стороны, неожиданно свалившейся на их головы, серые ударились в бета. Один, развернувшись, помчался вниз по тропе, второй, поджав хвост, побежал на склон. Увидев, что они удирают, я еще пуще раздухарился в наступательном порыве и заорал еще громче. Потом начал свистеть. Волк добежал по склону до скалы и заметался. Дальше ему пути нет. Вижу, как он прыгает раз за разом, хочет взобраться на скалу, сползает. Это придает мне еще больше смелости, я начинаю орать, улюлюкать и свистеть уже на самых высоких регистрах. Пометавшись под скалой, волк сообразил, что здесь ситуация для него тупиковая, разворачивается и мчится вниз по склону мимо меня. Ему вслед неслись мои страшные крики... Сообразив, что опасность миновала, я затих.
Проснувшись па следующий день па базе в Мургабе, я хотел рассказать о случившемся ребятам, но красочного рассказа о моем вчерашнем героизме не получилось; Я потерял голос. Одно сипение и шипение. Результат встречи с волками. Только к вечеру прорезались слабые звуки...

Памир - зона пограничная, и въезд сюда только по пропускам. Громадная площадь, около 64 тыс. км, отрезана от мира с одной стороны границей, а с другой шлагбаумами наших пограничников. Это, естественно, ограничивало число людей, жаждущих побывать в этом краю. Тем не менее, любители острых ощущений разными правдами и неправдами обзаводились такими пропусками и прорывались сюда с намерением пощекотать себе нервы и ощутить кайф от избытка адреналина. Одни из них спускались на байдарках по бурным памирским рекам, другие пересекали его на велосипедах, мотоциклах, третьи брели пешком к Сарезскому озеру с одной лишь целью - увидеть эту красоту, четвертые... В общем, разный был люд.
Однажды в памирские края занесло популярного в свое время ленинградского барда Кукина. На полевой сезон его зачислили рабочим в одну из партий. Помню его концерт в Мургабе. В небольшом зале райкома, собралось много геологов. Кукин пел свои песни, песни Высоцкого, Клячкина, Визбора, Ю. Кима. Многие из них с ошеломляюще смелым для того времени текстом мы слышали впервые.
Помню еще одного ленинградца, искателя приключений, прибившегося к отряду археологов на полевой сезон. Будучи у них в гостях (археологи работали рядом с нашей партией), я познакомился с ним. А запомнился он мне вот почему. Пожимая руку, он представился: «Кутузов, поэт». Я еще удивился и подумал: «К чему это? Чтобы в глазах серых провинциалов выглядеть погуще?» В левой руке он держал мумифицированное предплечье с кистью умершего сотни лет назад человека, прах которою был потревожен
здесь во время раскопок древнего поселения. На мой вопрос: «Зачем это?» он ответил, что эта штука очень удобна, чтобы почесать спину, и тому же - очень оригинальна. Вот так. Что тут скажешь?

Работа старшим геологом экспедиции давала мне возможность быть во многих местах Памира, где работали наши геологи. Добирался я туда по-разному - на машине, верхом на лошади, а в большинстве случаев пешком. Как-то я пришел в поисковый отряд в верховье р. Акджилга. После короткого отдыха знакомлюсь с результатами работ. Рассказывает начальник отряда. Смотрим материалы. На следующий день идем смотреть наиболее интересные места непосредственно на участке. В общем, привычная работа. Замечаю, что в отряде нет двух человек. Ни вечером, ни утром я их не видел. Интересуюсь у начальника: «Что-то не вижу твоего молодого специалиста и студента-дипломника». Отвечает, что отпустил в отгул. В отгул так в отгул, ничего страшного. Но мне почему-то показалось, что в ответе прозвучала какая-то скрытая тревога. «А когда ребята должны возвратиться с отгула?» Оказывается, дней десять тому назад. «Почему же не докладываешь начальству, не бьешь тревогу?» Десять дней прошло после контрольного срока возвращения! Тут что-то не так. Вернувшись на базу, я рассказал обо всем шефу. Связались с Душанбе. Оказалось, что их там не было... Начались поиски. Расспрашивали пограничников. Кто-то видел будто бы двух человек в районе альплагеря. Подключились к поискам и альпинисты. На подступах к пику Ленина, на высоте около 6 тыс. м, они обнаружили следы стоянки людей, ботинки, куртку Существовавший у альпинистов план восхождения на пик не предусматривал в этом месте какого-либо промежуточного лагеря. Был сделан вывод, что здесь побывали наши ребята. Потом было обнаружено еще что-то из вещей. Вещи опознали. Искали тела...
Для одного из ребят, Валерия, это был второй полевой сезон после окончания Днепропетровского горного института. Мечтая попасть в отряд космонавтов, он еще, будучи студентом, усиленно занимался спортом, альпинизмом. Добился распределения в Памирскую экспедицию, надеясь, что работа в условиях Памира даст ему больше возможности подготовить себя к осуществлению своей мечты. Видимо, в планы такой подготовки входило и восхождение на семитысячный пик Ленина. В этот роковой маршрут он сагитировал своего товарища дипломника из Днепропетровского горного. Подготовка велась скрытно. Знали ведь, что такого рода самодеятельность была под запретом. Однако вопреки здравому смыслу, движимые обманчивой уверенностью в своих возможностях, они все-таки не отступили и ушли на восхождение. В отгул... Случившуюся трагедию альпинисты представили следующим образом: на пути к вершине ребята остановились на ночевку. Место было выбрано не совсем удачное. Разыгравшаяся затем непогода вызвала снежную лавину, которая смела палатку со спящими в ней людьми...

Перебираю в памяти памирские маршруты. Многие из них до сих пор помнятся интересными находками...
Везло мне на находки. Они были неожиданными, казалось, что появлялись они но сказочному «щучьему велению». Было это в партии, которая проводила поиски золота к западу от озера Каракуль, что на Северном Памире. В рыхлых отложениях некоторых саев ранее были обнаружены крупицы золота. Надо было найти источник поступления этого золота и оценить его масштабы. Прошло уже более половины сезона, а золото в коренном залегании пока еще не было обнаружено. В одном из маршрутов я увидел кварцевую жилу, белой линией рассекающую скальный выход черных сланцев. Мощность ее около трех сантиметров. Жила как жила. Ничем не выделялась среди остальных. Подходя к ней, я высказал геологу партии с которым мы были в маршруте, шутливое замечание - вы плохо ищете. «Вот же золото!» И с этими словами стал стучать по жиле. В первом отбитом образце я увидел... мелкие вкрапления золота. Надо же! Этот образец до сих пор хранится у меня.
Другой случай. Вместе с главным геологом мы поехали на самый восток Памира, в геологическую партию, которая изучала очень интересное и перспективное оловянное рудопроявление. О нем нам увлеченно рассказывал и показывал па местности старший геолог партии Володя Рубанов, грамотный, толковый специалист, знающий и любящий свое дело. По памирским меркам рельеф рудопроявления доступный, мягкий. Мы шли по сглаженному хребту. На довольно пологих склонах темно-серого цвета отчетливо просматривались бурые полосы. Это так называемые рудные зоны. Именно в них по результатам опробования было установлено присутствие олова. Касситерит, минерал, содержащий это олово, был обнаружен лишь под микроскопом, а невооруженным глазом непосредственно в рудной зоне никто из геологов до сих пор его не видел. Слушая пояснения старшею геолога, мы подошли к одной из рудных зон. Со словами: «Сейчас я вам покажу касситерит» я стал отбивать образцы. В одном из них мое внимание привлекли смоляно-черные вкрапления шестоватого минерала длиной в 2-3 мм. Да, это был касситерит! Везение?
Помнится еще одна находка. Выехали на объект. Кроме водителя, в газике нас было трое - главный геолог Памирской экспедиции Женя Романько, я и Эдуард Чернер. В экспедиции он чуть ли не со дня ее основания. Занимался геологической съемкой вместе с Романько самой труднодоступной площади – Северного Памира. Он непосредственно участвовал и руководил составлением геологических карт остальных регионов и всего Памира, прекрасно разбирался в сложном геологическом строении этой высокогорной страны. В отстаивании своей интерпретации тех или иных геологических фактов порой бывал слишком прямолинеен и упрям. Как лучшему съемщику Памира его товарищ, не менее известный памирский геолог Володя Буданов, посвятил стихи в которых есть такие строчки:
И хоть сажай его на нарту
И отправляй на Нарьян-Мар,
Любую он составит карту,
Земля ему - бильярдный шар.
Но вернемся на Памир. С Памирского тракта у озера Каракуль свернули на восток и по бездорожью подались в горы. Машина уперлась в сплошной каменный развал. Дальше пошли пешком. На этой площади была проведена геологическая съемка и завершалось составление геологической карты, ответственным исполнителем которой был Чернер. В процессе работы возник вопрос, решить который можно было, посмотрев еще раз ситуацию на местности. Речь шла о взаимоотношении пород. Не совсем убедительно находил свое объяснение и выявленный здесь геологический ореол бериллия. В узкой сухой долине мы расстались . Мои спутники ушли по склонам на водораздел смотреть контакты пород, а я решив, что мне там делать нечего, остался ждать их здесь, в саю. Не спеша брел по долине, заполненной россыпью камней, внимательно приглядывался (привычка) и стучал. Через некоторое время среди темных обломков я увидел маленький белый камешек. Это был двухсантиметровый кристалл, трещиноватый, какого-то грязно-белого цвета со слабым зеленовато-голубым оттенком. В шестигранной призме кристалла я узнал берилл. Когда ребята спустились с водораздела, я протянул им кристалл; «А вот и источник бериллиевого ореола!» На лицах удивление. Снова везение?

Афганистан. 1972-1975гг

Шестидесятые – время, когда первые геологи нашей экспедиции были командированы за границу для оказания, как тогда официально звучало, помощи слаборазвитым странам в становлении национальных экономик и обучении местных кадров. Памирцы уже работали в Афганистане. Прекрасный толковый геолог Володя Буданов уехал в Египет, проводили в Гвинею и нашего главного геолога Женю Романько. Отправился в Афганистан и «кит» памирской геологии, памирский трудоголик Виктор Дронов.
Как-то принес главному геологу Управления документы очередного кандидата на поездку за рубеж и заикнулся ему, десказать ношу сюда чужие документы, пора бы уже и свои принести. Он посмотрел на меня и спрашивает: «Что, тоже хочешь поехать? А ты ведь, кажется, есть в списке кандидатов». Взял со стола записную книжку, посмотрел и говорит: «Да, есть».
Ждать пришлось не так уж долго …

…Наш лагерь стоял в пятидесяти метрах от реки, в саду, в тени миндальных и тутовых деревьев. Для пустынного и жаркого Афганистана это было здорово. Участок работ, где проходились канавы и штольня, распологался в пяти километрах от лагеря, и туда мы добиралися на машинах.
Вольфрамовая руда на участке – это шеелит, минерал белого, серого цвета, который в зернистых агрегатах легко можно спутать с кварцем. Здесь он заполнял тонкие, до нитевидных, прожилки в зоне измененных пород. Их было трудно увидеть, а уж отличить в них шеелит от кварца и того труднее. Изучив поверхность участка и штольню, я пришел к выводу, что его перспективы не такие уж радостные, как это рисовалось первооткрывателями-предшественниками. Чтобы убедится в своих предварительных выводах и оперативно получить информацию о степени оруденения, я решил воспользоваться прибором, который привез из Кабула. Это катодная трубка, в лучах которой шеелит светится. Прибор кабинетный, довольно громоздкий. Длинным кабелем подключился к электростанции, при помощи ремней водрузил его на грудь и вперед в штольню. Волнуюсь. Что-то высветит мой прибор? За моей спиной афганцы, тоже хотят увидеть «звездное небо». Включаю. Подхожу ближе к стенке штольни. Наконец-то вижу светящееся звездочки, их довольно много. Сзади навалились афганцы. «Чи аст? Намуна?» (Что это? Руда?). Да, да, радостно отвечаю, руда. Присматриваюся более внимательно. Удивляет беспорядочное расположение светящихся точек и их форма. Осторожно тянусь рукой и легонько тру. Свечение исчезает. Ко второй, третьей – тот же результат. Нахожу несколько тонких, нитевидных светящихся прожилков. Их мало. Тру пальцем, но свечение продолжается. Теперь мне ясно откуда «звездное небо» на стенках штольни. Ее проходка велась с помощью буро-взрывных работ. Взорванная порода, в том числе и шеелит из нитевидных прожилков, с колосальной силой ударялись о стенки штольни. Крохотные осколки его рассыпались в пыль и покрыли место удара тонкой пленкой…

… В маршруты ходили с рабочими, которых начальник нанимал в кишлаке. Подъезжали к ближайшему от начала маршрута кишлаку, где нас сразу же окружали люди. Желающих принять участие в нашей работе было больше, чем нужно. Выбирали молодых. Вот так, в чем стояли – сразу в путь. Работа – таскать рюкзак с образцами. На ногах истертые сандалии из автомобильных покрышек. С собой ни куска хлеба, ни глотка воды. Им повезло, это редкая возможность заработать пару афгани...
… Первые маршруты в Афганистане вызывали во мне чувство какого-то беспокойства, тревоги, быть может, и страха. И дело здесь не в работе, она привычна. Среда, окружение - все это хотя и узнаваемо, но такое далекое, чуждое, каким-то образом действовало на сознание и вызывало далеко не лучшие эмоции. А случайные встречи с аборигенами лишь усиливали их...
Я шел маршрутом по довольно широкой долине сая. Место глухое, судя по карте, вокруг на десятки километров никакого жилья. Вдруг увидел, что навстречу мне движутся какие-то две фигуры. Мой «оруженосец» с рюкзаком где-то плетется сзади. Вглядываюсь в идущих. Впереди молодой мужчина, лицо обрамлено черной как смоль бородой, на нем безрукавка, одетая поверх рубахи навыпуск, широкие шаровары, па голове чалма - обычная одежда афганца. На груди две перекрещивающиеся ленты с патронами и одна на поясе. За спиной торчит ствол винтовки. Боевая экипировка вызывает во мне легкий мандраж. На длинном поводу мужчина ведет черную, как его борода, лошадь, на которой восседает молодая женщина. Жена, невеста? Там, дома, на Памире, встретив на безлюдье такую пару, обязательно бы остановились, расспросили бы друг друга почти обо всем... Здесь же другие нравы, другие обычаи, другая жизнь о которых я ничего толком не знал. И когда мы поравнялись и встретились взглядами, я решил, что будет правильным не пялить на них глаза, особенно на женщину, а лишь поздороваться. Прижав правую руку к сердцу, я несколько склонил голову и произнес: «Салам Алейкум», в ответ услышал такое же приветствие. Не останавливаясь, мы продолжали свой путь, каждый в свою сторону.
1

Запомнилась мне еще одна встреча в маршруте. Местность дикая. Горная пустыня. Мой маршрутный рабочий - мальчишка лет пятнадцати. По национальности хазареец, или, как их называют, хазара. Это потомки монгольских полчищ, вторгшихся в эти края в шестнадцатом веке. Афганистан - страна многонациональная, здесь проживают афганцы, таджики, узбеки, туркмены, хазарейцы и другие малочисленные народности. На социальной пирамиде хазарейцы занимают одно из последних мест. Их удел - бедность, бесправие и постоянные гонения со стороны господствующей афганской нации, пуштунов. Парень рассказывал, что пуштуны часто делают набеги на хазарейские кишлаки, грабят, применяют оружие. И еще он сказал мне, что местность, где проходят наши маршруты, - это их владения и что он очень опасается встречи с ними. Стало немного не по себе. Хотя чего бояться? Вот уже сколько времени я в Афганистане, но не разу, нигде я не почувствовал к себе не то что угрожающего, но даже недоброжелательного расположения со стороны афганцев...
Идем вверх по саю. Километрах в пяти перевал, за которым, прошагав еще километра четыре, мы должны встретить поджидавшую нас машину. Солнце уже зацепилось за горный горизонт. Тихо. И вдруг справа я услышал отчетливый звук, похожий на кашель, которым человек, издававший его, хочет привлечь внимание. Поворачиваю голову в ту сторону и вижу выглядывающие из-за скалы две головы и ствол винтовки, направленный в нашу сторону. До них метров десять. О чем я подумал в эти минуты, в состоянии ли я был думать, не знаю. Увидев незнакомцев, я быстро развернулся и направился к ним. Может быть, где-то подсознательно сработало, что лучшая защита - это нападение? В общем, я подошел к ним вплотную, они уже вышли из своего укрытия. С моей стороны прозвучало длинное приветствие, которому я уже был научен. Это произвело впечатление. В ответ еще более длинная приветственная речь. Пытаюсь завязать разговор, разбавляя, подкрепляя и поясняя его жестами. Оказывается, это охотники на диких козлов. Я удивляюсь. Снова слова, жесты. Вроде бы обоюдное понимание. Откуда в этих краях козлы? Не видели ни одного. Потом пошли расспросы о житье-бытье. Когда, казалось, уже обо всем поговорили, вдруг один из них, ткнув пальцем в мою руку, спросил: «Тилло?» (Золото?). Вначале я ничего не понял, потом он, указывая на кольцо на моей руке, повторил: «Тилло?» И его рука застыла в позе: «Дай». Я снял кольцо и передал ему, при этом подумал: «Заберет», - и ответил: «Тилло, тилло!» Он повертел его перед глазами, передал другому. Ничего в нем не было особенного - тоненькое, обручальное. Повертели, возвратили мне, и я водрузил его на палец. Рукопожатия, пожелания доброго пути, успехов. Расстались. Все это время мой "оруженосец" стоял в стороне ни жив, ни мертв. Иду и очень хочется обернуться, чтобы убедиться, что в тебя не целятся. Не оборачиваюсь. Только взобравшись на перевал, мы присели, чтобы перевести дух, и только тогда я обернулся и посмотрел назад...

… После трехмесячного пребывания в Кабуле, в начале марта 73-го, нашу партию почти в том же составе отправили на новое место полевых работ. Время в городе пролетело незаметно. В конце декабря в честь 50-летия образования СССР был большой концерт самодеятельных артистов всех контрактов. Наши с Володей Потаповым репетиции были не напрасны. Был успех. Кроме сольных выступлений, я еще участвовал в мужском квартете. Принимали нас очень хорошо. Потом была еще встреча Нового года в клубе микрорайона с песнями и застольем...

1

… Район работ на этот раз располагался не так уж далеко, километров 200 по трассе Кабул-Кандагар и километров 60 по проселочной дороге и бездорожью к северо-западу, в долину р. Зоркашан. Водоток в реке временный, зависел от количества выпадающих осадков. В долине мы увидели старые следы старательской добычи россыпного золота. Здесь же были и каменные жернова размером до 1 м в диаметре, которыми когда-то размалывали золотосодержащую породу, а затем отмывали из нее золото. Несколько лет назад наши геологи проводили в этих краях поиски коренного золота. Однако объекта, достойного внимания, они не обнаружили. В этих же местах было известно проявление оловорудной минерализации, масштабы которой и надо было определить,.
С выбором места, где можно поставить лагерь, были трудности. Русла водотоков сухие, родников нет. Искали долго, пока у обрывистого берега сухого русла не увидели слабенький ручеек, вытекающий из песчано-галечных отложений. Раскопали. Воды прибавилось, и довольно солидно.
Решили ставить лагерь здесь. Мы облюбовали правый берег, афганцы - левый. Поставили десятиместную палатку для себя и маленькую для повара. Печку-буржуйку он водрузил под открытым небом. Первые несколько дней знакомимся с участком, проходим рекогносцировочные маршруты, а на самом участке намечаем места проходки канав. Работа привычная. Рисуем схематическую крупномасштабную геологическую карту рудопроявления и проводим поисковые маршруты на ближних и дальних его флангах.
Взаимоотношения с афганской стороной строились таким образом. Каждый вечер начальник партии приходил к нам в палатку, и Семеныч говорил ему о намечаемых на следующий день работах и о том, что необходимо для их выполнения. Если на участке намечалась проходка канав, то надо было, чтобы туда выехал и взрывник с взрывчаткой. Если мы предусматривали на завтра поисковые маршруты, то нам нужны были маршрутные рабочие и восьмиместный газик. Обсуждались, казалось бы, все мелочи. Выезд намечался на восемь утра. Переводчик переводил, начальник партии кивал головой, подтверждая тем самым предлагаемый план действий на завтра. Мы, удовлетворенные переговорами на высоком уровне, отходили ко сну. Утром, ровно в восемь, мы в полной боевой готовности, с рюкзаками, молотками, бутербродами на обед и с бутылками холодного чая подходили к машине... Никого. Афганская сторона спит. Даем знать о себе. Начинается слабое шевеление. Часов в девять выезжаем. Вначале думали: «Что поделаешь? Бывает!» Да не тут-то было! Хроническое! А вечером начальник мило улыбается и кивает головой в знак того, что завтра все будет так, как намечено сегодня. Наша сторона вместо того, чтобы загнуть в его адрес причитающиеся за сегодняшнее пару смачных матов, кисло улыбаясь, сетует на то, что выехали на работу с большим опозданием...
Нет, не понять нам этих людей. Может быть наше понимание элементарной ответственности и обязанностей измеряется совершенно другим аршином? Еще пример. Выезжаем на участок, буквально в километре от лагеря машина глохнет. Водитель в недоумении, а через некоторое время бодро восклицает: «Тель халас!» (Бензин кончился) Ну разве может нормальный человек оставаться спокойным? Хватает ведро и бежит в лагерь за горючим. Чтобы с вечера или с утра пораньше подготовить машину - никогда! Вечером приехал, бросил, утром проснулся, залез в кабину и на газ. Открыть капот, посмотреть, все ли там в порядке, простучать баллоны - никогда! Понятие «техника безопасности» для афганцев вообще не существует. В автомашину, например, может втиснуться пассажиров как сельдей в бочке, водителю это нипочем... Взрывчатку для горных работ в нашей партии хранили прямо в лагере, а капсюля-детонаторы завхоз прятал у себя в палатке под подушкой. Зачем? Да чтобы не украли!

Каждое утро из окрестных кишлаков в лагерь приходило очень много людей в надежде устроиться на работу. Они садились на довольно почтительном расстоянии от вагончика, в котором жил начальник партии, и молча ожидали его явления на люди. Он появлялся. Садился на стул перед ними, что-то говорил и отбирал счастливчиков, указывая на них пальцем. Отобранные оставались, остальные уходили. Уходило гораздо больше, чем тех, кто остался. На следующий день повторялось то же самое и отобранными могли быть совершенно другие, а не те, которые были вчера. Чем руководствовался при этом начальник партии - не знаю. Нанятые рабочие не имели никакого навыка на горных работах, для них это было впервые. Получив у завхоза кайло, лопаты, они метались в поисках ручек для них. Смешно и грустно было смотреть как они, отломав от дерева палку, пытались приспособить ее к кайлу или лопате. Что можно было сделать с таким инструментом? Не раз я тогда вспоминал, когда к нам в партию приходили (это в Союзе) работяги со своим, не один год прослужившим им, инструментом. Были такие... Полуголодные, да еще с таким инструментом, афганцы быстро уставали, часто присаживались на отдых. За работой канавщиков присматривал десятник, постоянный работник партии. В основном, он дремал, но когда появлялся я или теолог, вскакивал и начинал бегать от канавы к канаве, покрикивая на работяг, подгоняя в работе.
Как-то я незаметно подошел к канаве и увидел на дне ее спящего рабочего. Собственно, дна в канаве не было. Она была заужена на клин, в которой и втиснулся работяга. Я немного постоял, жалко было будить. Потом кашлянул. Тот молниеносно вскочил, схватил кайло и лихорадочно стал им врубаться в породу. Я остановил его и сказал, что канаву надо сделать пошире, чтобы было дно. Говорю и показываю ему, что в такой канаве тесно спать, а вот когда она будет пошире, то и поспать в ней можно удобнее. Долго не мог понять, что я от него хочу, потом расплылся в улыбке. Вроде бы дошло.
Жалко на них смотреть. Перерыв на обед. Сидят кружком. Подхожу, поднимаются, здороваемся. Приглашаю! «к столу», там пара кукурузных лепешек и чайник с водой из родника. Не чай - вода. Заварки нет. Такой вот обед…

… Все лето жара, безветрие, ни капли дождя. Потные, седые от пыли, возвращаемся с участка в лагерь и бросаемся к роднику. Там запрудили небольшую лужицу, в которой барахтаемся с превеликим удовольствием. Вода - лед! Однажды пришла к нам и большая вода. Было это в выходной день. Впервые на небе появилось довольно много облаков, стало прохладнее. С верховья нашего безводного сая послышался какой-то все нарастающий шум, грохот. Примерно в тридцати метрах вверх по саю на его пути стояла скала, в которую сай упирался, поворачивал влево, обходя скалу, и далее сай шел по прямой, мимо лагеря. Побежал к скале, взобрался на нее. То, что я увидел, привело меня в шок. Какая-то громадина с двухэтажный дом, заполнившая по самые верхние кромки весь сай, медленно надвигалась на скалу. Чуть позже я разглядел, что это громадное количество переплетенных, шевелящихся, как живой организм, деревьев, бревен. Перед скалой, где сай сужался, этот монстр замедлил движение и вдруг стал расти, стиснутый бортами . Сель! Срываюсь с места, бегу в лагерь. Надо сматывать лагерь и переносить его подальше от русла, выше по склону. Решили, что все убрать не успеем. Из десятиместки вытаскиваем только материалы по работе, вещи и продукты. Гул нарастает, слышен треск ломающихся деревьев. И вот из-за скалы показалось медленно ползущее чудище. Это плотина, передвигающаяся вниз под напором воды. Обойдя скалу, она вдруг рухнула потому, что сай здесь резко расширялся, и вода со страшной скоростью понеслась вниз. В одно мгновение безводное русло превратилось в бурную реку. Вода бурлит, слышно, как по дну перекатываются с грохотом глыбы. Сверху она тащит бревна, кусты, обломки досок, всякую всячину. Проплыло огромное дерево с кроной. Ошалевшие от такого потрясения, мы потихоньку приходили в себя. Лишь несколько позже до нас дошло, что мы отрезаны от лагеря афганцев, вдруг возникшей, бурной рекой. Перебраться на ту сторону невозможно. Долго ли продлится такая ситуация? Вдруг, река буквально на глазах начала возвращаться в свое прежнее состояние. Вода спадала очень быстро, и уже к вечеру в русле сочился тоненький ручеек, который к утру следующего дня совершенно исчез…

… Из более чем тридцати пяти лет работы в геологии я большую часть этого времени затратил на поиски и изучение оловорудных месторождений, а оловоносный минерал касситерит, или как его еще называют, оловянный камень, стал для меня самым любимым минералом, который, как мне казалось, я мог распознать в сообществе с десятками других. Мне казалось, что я знаком с оловорудными проявлениями всех существующих генетических формаций и минеральных ассоциаций. Но вот, изучая это рудопроявление, мы были сбиты с толку. По совокупности имевшихся признаков, его никак нельзя было затолкать в какую-нибудь нишу генетической классификации. Рудопроявление Магн, так оно называется, представляет собой брекчию, размеры которой на поверхности восемьдесят на восемьдесят метров. Она расположена в известняках белого цвета. Брекчия состоит из обломков таких же известняков, скрепленных, сцементированных между собой карбонатным материалом, в котором мы обнаружили мелкие обломки и кристаллы касситерита. Структура этого материала тонкослоистая. Залегают слои горизонтально. Хорошо заметно увеличение размера зерен в составе цемента от крупнозернистого в нижних слоях до мелкозернистого в верхних. Все это: слоистость, смена крупности зерен, горизонтальное залегание - не что иное, как результат осадконакопления из воды. Вода заполняла пустоты между обломками брекчии, и с течением времени на дно пустот стал оседать принесенный ею материал, вначале более крупный, а затем мелкий. Процесс этот был длительным и происходил не единожды, на что, как мы заметили, указывала повторяющаяся ритмичность накопления слоев. Получалось таким образом, что интересующий нас оловянный камень тоже был привнесен сюда. Сразу же возник вопрос: откуда, где источник, где это месторождение, каковы масштабы его? Поисковые маршруты на поверхности ничего не дали. В ближайшей округе не обнаружено никаких признаков олова. Провести же глубинные поиски с применением геофизической аппаратуры и буровых установок мы не могли, так как ни того ни другого в партии не было, да это и не входило в нашу задачу...
В конце ноября мы свернули работы на участке и рванули в Кабул. Зимой написали отчет, в котором дали оценку рудопроявления и рекомендации по направлению работ в этом районе. Гораздо позже я узнал, что подобные рудопроявления, где привнесенный и переотложенный касситерит присутствует в цементе брекчии, известны во Вьетнаме. Оказывается, брекчия - это не что иное, как заполненная обломками породы карстовая полость...

Снова Памир

… Наконец-то мы дома! Первое сентября, 1975 год.
На следующий день, стряхнув дорожную пыль, я пошел в свою родную Памирскую экспедицию. Знакомое здание. Переступаю порог, и мне кажется, что никакого трехлетнего перерыва и не было. Справа стеклянная дверь в геологический музей, слева за столом дремлет вахтер. Поднимаюсь на второй этаж, к главному геологу. Все тот же и такой же Геннадий Сергеевич Аверьянов, хотя стал немного солидней. Разговоры о моем пребывании там, за бугром, мы оставили на потом, на «за столом». Сейчас же он предложил мне ту же работу и ту же должность старшего геолога экспедиции, с которой я уезжал в дальний вояж. Я написал рапорт о своем возвращении, и документы ушли в отдел кадров. И снова, как и до отъезда, мне было поручено курировать поисковые работы на олово, перспективы которого на Памире оценивались положительно.

… В то время эти работы были сосредоточены в верховье реки Элису – на месторождении Трезубец и прилегающей к нему территории. Река Элису - левый приток р. Мургаб. Впадая в нее в 40 км ниже по течению от поселка Мургаб, примечательна тем, что здесь недалеко от устья расположен горячий источник. Слабые струи горячей воды пробили выход на поверхность на правом берегу у самого русла. Рядом небольшое углубление, выложенное из камня. Это самодельная ванна. Здесь же, на ровной площадке, стоит каменная кибитка с небольшим проемом для входа и маленьким оконцем. Все это дело рук местных киргизов, которые наведываются иногда к источнику, имеющему, видимо, какие-то целебные свойства. Это они слепили емкость для принятия ванны и выстроили кибитку как пристанище на случай непогоды и временного проживания. Добирались сюда на лошадях, ишаках, иногда целыми семьями. Окунал свое бренное тело в водичку этого источника и я. Не знаю, что она лечит, на что влияет, но посидеть в ней несколько минут - сказочное удовольствие.

1
Дорога на Трезубец

… Полевые работы 76 и 77-го годов я провел на участке Трезубец, но не как созерцающий представитель Ставки, а как равноправный член коллектива, участвующий в изучении месторождения – ходил в маршруты, составлял планы, карты, документировал выработки. Время от времени посещал и другие отряды в этом районе, которые вели работы на олово.
Лагерь участка располагался в узкой долине левой составляющей р.Элису. Правый борт сая напротив лагеря возвышался на десятки метров вверх. С километр выше по саю - его истоки. Так называемый цирк. Покрытые снегом горы полукругом обрамляют небольшое озерцо зеленоватого цвета, большею часть года скованное льдом. Сооружение похоже на гигантскую воронку. Левый борг сая отстоит от его русла на довольно значительное расстояние, что позволило нам разбить в этом месте палаточный лагерь участка. Само месторождение Трезубец располагалось на этом же борту, очень высоко над лагерем. По одному из сухих саев, прорезающих склон под углом 30-40°, туда была пробита тропа с бесчисленным количеством серпантинов. Подъем из лагеря до месторождения по тропе – изнуряющее «удовольствие». Что делать? Ставить лагерь непосредственно на месторождении невозможно - нет воды. Вот и приходилось почти ежедневно совершать изматывающий холостой маршрут. Дойдя до цели, надо было еще заняться «медитацией», направленной на восстановление физических, психологических и других сил, после чего уже можно было приниматься за работу. Вниз вроде как отыгрывались по мелкообломочной осыпи, игнорируя все зигзаги тропы, скользили семимильными шагами, как на спуске-гиганте. Несколько минут, и в лагере! Между прочим, такой метод спуска категорически запрещался правилами техники безопасности.
Постоянным моим местом жительства на этом участке была палатка Станислава Тарноруцкого. Он здесь был за начальника. Палатка стояла почти у самого ручья, на отшибе, и скрывалась за скалой. В палатке уютно. Две раскладушки, в углу у входа печка-буржуйка. Со Станиславом мы ели из одного котла в 63-м, когда ковыряли слюду, и в 64-м, когда занимались серебром. Давно это было.
1
Молодые и веселые

В последние годы Стас вел поиски олова и небезуспешно. Усилиями его отрядов было выявлено не одно проявление олова, этот район все больше вырисовывался как рудный. Стас – типичный полевик. Здесь, в горах, он чувствовал себя как рыба в воде и почти терялся в городе, в толпе людей, которых он старался избегать. Любил читать исторические романы, знал историю. Любил хорошенько выпить, а выпивши, скрипел зубами и костерил подряд все и всех несусветным магом. Не отнять у него командирского начала и организаторских способностей. В трудных условиях Памира он всегда мог хорошо организовать полевые работы подчиненного ему отряда. В его отряде почти каждый полевой сезон в палатках горели электрические лампочки. Близко ли, далеко ли стоял отряд от перевалочной базы - караван всегда таскал громоздкий электродвижок. Стаc любил командовать. Это ему доставляло большое удовольствие. И в то же время не было самоцелью. Он не самодурствовал, но и не любил, когда его распоряжения не выполнялись. Будучи толковым геологом, а затем и прекрасным организатором, выше начальника отряда по служебной лестнице Стаc так и не поднялся. Начальство, видимо, боялось доверять ему партию из-за любви к выпивке, из-за строптивого характера, из-за того, что и начальство при случае Стаc мог послать подальше. Естественно, он воспринимал все это как незаслуженное к нему отношение и с еще большей яростью скрипел зубами, когда выпивал.
Месторождение Трезубец было выявлено в пятьдесят пятом году и тогда же получило отрицательную оценку. В семидесятых работами Тарноруцкого на флангах месторождения были обнаружены новые рудоносные жилы, что позволяло оценивать его перспективы как положительные. Был составлен проект на детальное изучение, где кроме большого объема горных работ, составления детальных геологических карт и планов, предусматривалось строительство дороги от перевалочной базы на реке Мургаб по долине Элису до самого месторождения.

1
Вид на Трезубец

С дорогой до лагеря управились вроде бы неплохо и довольно быстро. Зимой, когда спала вода, через реки Мургаб и Элису соорудили мосты. Основной и довольно трудный штурм начали, когда били дорогу от лагеря участка непосредственно на месторождение. Пришлось повозиться. Крутой склон, мелкообломочная «живая» осыпь. Выбросишь ее с лопаты, на это место сползает несколько лопат. Профиль дороги разбивался на глаз. Каждый в этом деле был «докой», эго отражалось на качестве дороги - то она круто задиралась, то наоборот. На повороте порой не развернуться. Главная беда - это ползущая осыпь. Иногда сползал очень неширокий и длинный каменный ручей и засыпал нижний, уже готовый кусок дороги. Наш вечно ломающийся бульдозер не поспевал.

В одном из дневников того времени нахожу такую запись от 8.07.77 г.:
«Вместе с Томшиным (это главный инженер нашей экспедиции) и Тарноруцким проехали до площадки (место заложения будущей штольни). Дорогу не узнать. Осыпь делает свое дело. Дорогу заваливает ежедневно, ежечасно. Необходимо поддерживать ее в хорошем состоянии, постоянно используя для этой цели бульдозер».
Одновременно с расчисткой дороги велись работы непосредственно на месторождении: готовили площадку под устье штольни, рядом – площадку для дизельной. Ровного места нет. Взрывали скалу, расчищали. Прямо в промоине сухого сая выравнивали площадки для строительства временного жилья, для палаток. Было решено перетащить сюда лагерь, покончив, таким образом, с ежедневными изнурительными походами к месту работы, Под сухой сыпучкой сая докопались и до воды. Несколько позже появилась и водовозка, все крутилось, хотя и с чудовищным скрипом. В центр ежедневно летели радиограммы почти одного и того же содержания - то одно кончилось, то другое, то этого не хватает, то другое вышло из строя...
Тем временем геологи занимались своим делом - детальным изучением месторождения. Мы со Стасом буквально ползали на животе, прослеживая и документируя каждую жилу на поверхности, предварительно присвоив каждой из них свой номер. Номер этот мы писали на ровном участке скалы рядом с жилой зеленой краской (другой не было), которую Стас как дальтоник не видел. Все данные о жиле записывали в дневник. Так сантиметр за сантиметром. Каждый раз поиск номера новой жилы Стас сопровождал громкими и крутыми словами. Зато сколько радости и удовлетворения мы получали от встречи с прекрасными кристаллами касситерита! Одиночные, двойники, с четкими гранями, они окрашены в широкую гамму тонов – от медового до темно-коричневого. Часто эта окраска была зональной. Темноокрашенные полосы чередовались со светлоокрашенными, иногда бесцветными и совершенно прозрачными. Изумительно выглядели и отдельные кристаллы смоляно-черного цвета с алмазным блеском. Потрясали и размеры кристаллов. Помню, я выколотил из разрушенной жилы кристалл темно-коричневого цвета размером 2x4 см! Прекрасные отдельные кристаллы среди развалов кварцевых жил! Мы со Стасом часами могли копаться в обломках и радовались все новым и новым находкам. Без преувеличения могу сказать, что месторождение Трезубец - это настоящий музей одного минерала - касситерита.

…В геологической практике изучение площади месторождения происходит по стадиям, каждой из которой присуща своя детальность. Так вот, в нашем случае стадия изучения месторождения такой детальности не предполагала. Это была рекомендация начальства из Управления, которую мы приняли к исполнению. Образно говоря, мы еще не закончили набрасывать эскиз картины, а уже взялись за легализацию ее фрагментов. Полевой сезон на Памире короткий. Времени в обрез. Успеть бы сделать все, что заложено в проекте.
Рядом с месторождением возвышается укутанный в снежное покрывало трехглавый пятитысячник, обозначенный на карте как пик Трезубец. Отсюда и его название. Что это такое - «месторождение полезного ископаемого»? Это, как записано в справочнике, скопление минерального вещества в недрах или на поверхности Земли, по количеству, качеству и условиям залегания пригодного для промышленного использования. Если строго придерживаться этого определения, то месторождение пока еще и не месторождение. Мы еще не знаем точно количества минерального вещества, оперируем лишь прогнозным количеством. Мы еще не изучили на заводском уровне качество руды. И, наконец, не знаем, как отразятся на рентабельности условия залегания месторождения. Имеется в виду ее удаленность от промышленных предприятий, железной дороги, источников энергии. Потянут ли на рентабельность условия Памира? Будет ли стоить овчинка выделки? Все это становится известным лишь после многолетнего изучения, после технико-экономических расчетов на его разведку и освоение.

… На Трезубце закончили дорогу к штольне. Уже полным ходом идет ее проходка и днем, и ночью. Здесь же, рядом; на двух площадках, отвоеванных у крутого склона сухого сая, прилепился лагерь. Настоящий минипоселок несколько десятиместных палаток и один дощатый домик, в котором разместились кухня-столовая, камералка. Здесь же и наша со Стасом крохотная комнатка, с потолка которой свисала электрическая лампочка Уже не хилый электродвижок на десяток лампочек, а солидный дизель, работающий круглые сутки. Кроме дизеля, был еще компрессор. Они стояли под навесом рядом с устьем штольни и обеспечивали ее механическую проходку. Работа вертелась. Несмотря па старое оборудование, хронический недостаток запчастей, автотранспорта, людей...
…Продолжая изучать поверхность месторождения, а с проходкой штольни и на глубине, мы думали, что теперь мы все ближе к пониманию его структуры, характера распространения оруденения Однако это не совсем гак. Одновременно с получением все новых и новых данных в процессе детального изучения появилось много неразрешенных вопросов. Выше я говорил, что вместилищем касситерита является кварцевые жилы, забыв при этом упомянуть, что его вкрапления встречались и в грейзенах. Эти кварц-слюдистые породы тонкой, от половины до десяти сантиметров полосой прослеживались как с внутренней стороны жилы, так и с внешней. Каково же было наше удивление, когда мы обнаружили в гранитах грейзеновое тело, напичканное касситеритом, как говорится, до краев. Сколько там было касситерита! А наших восторгов при его созерцании было не меньше! Вспоминаю, как каждый раз, проходя мимо этого места, я задерживался возле него и подолгу колотил грейзеновые глыбы, любуясь прекрасными образцами оловянного камня и каждый раз многие из них уносил с сдобой. Когда же шок от обнаруженного прошел, посыпались вопросы. Какие параметры этого тела? Какова его форма? Как глубоко вниз оно простирается? Что послужило причиной ею присутствия именно здесь, и можно ли ожидать нечто подобное и в другом месте? Первое, что мы сделали - прошли здесь канавы и отобрали пробы. Вроде бы определились с формой грейзенового тела - похоже на линзу с девятиметровым раздувом. Потом заложили штольню. С нетерпением ожидали появления богатой руды. В рассчитанном месте ее не оказалось! Прошли еще несколько метров - нет!
Неужели промазали? Но может быть, наша линза выклинилась гораздо выше горизонта штольни? И снова вопросы. Не утешали нас и результаты проходки первой штольни. Она шла по простиранию кварцевых жил, и мы имели возможность наблюдать поведение касситерита в них. Исходя из своей геологической практики, я знаю, что когда задаешь выработку с целью изучения оруденения на глубине, всегда почему-то ожидаешь, что там руда будет богаче. Ожидание не всегда оправдывалось. Когда задавали первую штольню на Трезубце, ожидали, что она вскроет более богатые руды. Но получилось не совсем так. Содержание касситерита в жилах несколько поубавилось...
В итоге результаты работ на месторождении оказались не совсем такими, как нам хотелось бы. И тем не менее полученные материалы позволили оценить прогнозные ресурсы олова и довольно обосновано рекомендовать постановку на нем следующей, более детальной стадии работ.

… В следующем, семьдесят восьмом году, я решил уйти из производственного отдела экспедиции непосредственно в геологическую партию. К этому времени в пределах Южного Памира в результате предшествующих работ уже довольно четко вырисовывались отдельные площади, перспективные на олово. Вот на одной из таких площадей, Базардаринском рудном районе, и предстояло работать три полевых сезона вновь созданной геологической партии, в которую я был назначен главным геологом.
1
Базардара

Работа предстояла интересная, разнообразная, и мне хотелось принять в ней непосредственное участие в качестве исполнителя и вновь, как и прежде, ощутить радость находок. Кроме того, уж очень хотелось самому на практике проверить паши прогнозы. На всей площади предполагалось провести крупномасштабные поиски, на одном из участков - бурение, на другом - пройти штольню, в иных местах - канавы. Громадная площадь района работ, разбросанность участков, хроническое отсутствие в нужном количестве исправного автотранспорта, ишаков и лошадей для каравана- все это предвещало сбои в организации и проведении работ. Техников-геологов и геологов в партии насчитывалось около двадцати человек. Ни одна из партий в экспедиции не имела такого большого количества специалистов. Если еще учесть; буровиков, проходчиков, караванщиков - получалось уйма людей, которых надо было организовать, обеспечить им фронт работ, бесперебойную доставку снаряжения и продуктов питания. Предполевой организацией занимались начальник партии и завхоз. Результаты работ во многом зависели от их деятельности, пробиваемости, изворотливости. Меня также беспокоила хозяйственная сторона предполевой организации, Но более всего я волновался за геологический цех, за своих теологов, которым предстояло в довольно сложных геологических и геофизических условиях тянуть лямку геологического задания. Справимся ли?
Базу партии решили организовать в пустующем поселке Акархар, некогда служившем базой другой партии, которая в течение многих лет занималась разведкой расположенного здесь очень крупного месторождения боросиликатных руд. Поселок - это с десяток строений, в которых когда-то размещались мастерская, столовая, склад, жилые комнаты... Часть из этих помещений мы решили использовать для своих нужд. База располагалась в верховьях сая Акархар, по широкой долине которого была некогда проложена дорога, соединяющая ее с Памирским автотрактом, это километров семнадцать. Вот отсюда я делал «набеги» на участки работ. Когда на машине нашей или попутной, когда пешком...

Листаю свою записную книжку двадцать лет спустя, читаю.
«Вместе с Горшениным были на участке Северном. Осмотр участка работ ничего утешительного не дал. Начало бурения и проходка штольни оттягивается на большой срок. Пробить дорогу при нашей «технической оснащенности» дело нелегкое. Это может затянуться на месяц. Бульдозер стоит. Нужны сварные работы нет кислорода». На дворе конец июля, а полевой сезон ведь не резиновый!
Через пару дней ушел в поисково-съемочный отряд. Это десять километров от перевала. Там свои заботы - очень плохой караван: два ишака и две лошади, из которых одна больна. Надо бы еще 3-4 ишака, но где их взять? Караван для отряда это главное. Туда - продукты, взрывчатка для проходки канав, оттуда - пробы.
Через полмесяца новая запись: «Не на чем возить взрывчатку, продукты. С последними туго на всех участках. Удивительное бездушие нашего хозяйственника. Организация этого года на редкость безобразная. До сих пор мы толком не приступили к выполнению основных видов работ»...
… Листаю пикетажку в надежде найти еще пару строк о тех днях. Вот нашел, читаю: «Пошли смотреть рудопроявление Касситеритовое. Оно находится в очень неблагоприятных условиях. Сай, в верховьях которого оно расположено, представляет собой узкий каньон с отвесными стенами и углом склона до 35-45 градусов. Подъем к рудопроявлению 3км, занимает 3-4 часа. О строительстве тропы не может быть и речи. Не представляю, как можно проходить там канавы, живя в долине Базардары. Перетащить же туда лагерь невозможно». Много я видел труднодоступных участков, где приходилось проводить детальные работы, но такой участок , как Касситеритовое, видел впервые.
… Читаю запись от 22.07.79. : «Срок окончания строительства дороги к скважине №6 на Северном прошел. Сломан бульдозер. Скважина №10 – 22 метра. Стоит. Нет обсадки. Отстаем по всем статьям…. Скважина №10 на Караджилге стоит. Сплошной бордель! …. В отряде Чекризова нет ни одного техника! В отряде Гуревича остался 1 техник-геофизик. … Мешков для опробования нет. Канавы на Караджилге, Северном не опробованы! Такого, вроде бы, еще никогда не было – оставлять опробование на следующий год!»
Вот так мы работали. Работали, буксовали. Буксовали не только в ухабах плохой организации на местах, но, главным образом, как мне кажется, в ухабах плановой системы и дикой централизации управления и распределения необходимых ассигнований, оборудования и снаряжения. И летели из партий к начальству радиограммы с постоянным набором слов: «дайте», «пришлите», «мало», «не успеем», «на исходе», «кончились»… А в ответ другой набор: «обязываю», «план», «выполнить обязательно» и т.д.

… Позади три полевых сезона. Теперь надо садится за отчет. Схема отчета, его наполнение были согласованы с начальством. Некоторые главы и разделы я поручил писать геологам, в том числе и молодым, для которых это было впервые. Коллектив авторов получился довольно многочисленным. Кроме написания основных разделов, мне как ответственному исполнителю предстояло привести все изложенное в одну тональность.
Главное, что мы должны были сделать, - дать оценку перспектив как всей площади работ, так и отдельных рудопроявлений, выдать рекомендации по дальнейшему их изучению.
… Минула зима. Весной я успешно защитил свой самый лучший, на мой взгляд, из всех написанных мною, отчет, с которым и завершилась моя полевая геология…

…Как у всякого геолога, у меня была небольшая коллекция камней, которая пополнялась после каждого полевого сезона или после командировки на какое-нибудь месторождение. В ней не было драгоценных камней, но она была дорога мне тем, что каждый из ее образцов был отобран моими руками, и я знал, где и когда это было.
Вот образец белого кварца с крупицей золота. Я его выколотил на обнажении недалеко от озера Каракуль на Памире. Вот друза флюорита с кристаллом кварца - она из верховьев Безымянного сея, одного из притоков Акджилги, с этих же мест и небольшой обломок малахита. Как не вспомнить Трезубец, из которого взяты все эти красивые кристаллы темно-коричневого касситерита! Вот еще касситерит - двух-, трехмиллиметровой длины тоненькие шестоватые кристаллы смоляно-черного цвета, сверкающие своими гранями в лучах света. Они собраны в плотный агрегат. Это из линзовидной жилы в саю Рудном, недалеко от месторождения Трезубец. До сих пор помню, с каким азартом я колотил эту жилу и восхищался обилием в ней касситерита. Жаль только, что параметры ее были очень малыми... Пластина слюды черного цвета, флогопит. Я ее выколотил в штольне на Слюдянском месторождении, около Байкала. А вот еще одна пластина слюды коричневого цвета с месторождения Ляджвардара на Памире, с высоты пять тысяч метров. И еще одна пластина слюды грязно-зеленого цвета, она из Афганистана...
Каждый образец моей небольшой коллекции молча рассказывает мне о пройденных маршрутах.

1

… С выездом на полевые работы покончено. Невыездной работы в Памирской экспедиции нет, значит, надо отсюда уходить. Жаль. Привык, прикипел за двадцать лет. Памир для меня стал родным. А что касается школы, где можно набраться геологической мудрости, то прекрасней Памира, на мой взгляд, трудно сыскать. Памир - это лагерь под пять тысяч и выше. Памир - это трудные, иногда на грани возможного маршруты, где кислород на вес золота, где ослепительно белые вершины и стремительные лавины. Памир - это бурные реки, ревущие перекатом громадных глыб и с легкостью рвущие скальные берега. Это движущаяся вверх по руслу сая машина, там, где казалось бы, и пешком не пройти, но.. надо. Это кровавый след от только что прошедшего через камнепад ишачьего каравана. Памир - это воспаленные глаза, исхлестанные ветром лицо, руки, треснувшие губы. Это дневная жара и ночной холод. Это кайф от отдыха в маршруте, это утоление жажды глотком кристально-чистой и обжигающе- холодной воды. Это нестерпимая головная боль акклиматизации. Это пахнущий медом эдельвейс. Это ожидание встречи с родными... Прав, кто сказал, что лучше один раз увидеть, чем... Да, действительно, Памир надо увидеть и не один раз. Я благодарен судьбе, которая свела меня с этим регионом, где в течение многих полевых сезонов он испытывал меня на прочность и выносливость, где я многому научился и состоялся как геолог. В Памир я вложил часть своей души и с полным правом могу сказать, что в изучении его геологии, полезных ископаемых есть небольшая толика и моего труда.
Уверен - рано или поздно завершится, перестроечно-суверенный бардак. Наступит мир и геологи снова поднимутся на заоблачный Памир что бы продолжить прерванные нами маршруты.
Львов, 2000г

Комментарии

В Памир я вложил часть своей души

Читала с удовольствием и с большим интересом воспоминания Владимира Петровича Логачёва. Очень подробно, интересно изложено, читаешь и чувствуешь себя участником описанных событий. Выражены искренние чувства к работе, жизни на Памире, к самому Памиру. Отличные фото, пейзажи до боли знакомые. Памир - школа для геологов! И ещё какая! Это знает каждый, кто там работал.
Очень интересно описаны воспоминания о работе в Афганистане. Другая страна, другой менталитет, другие условия личной безопасности, а точнее - её отсутствие.
Спасибо Вадиму Логачёву - автору этого сайта, администратору сайта - Жанне Каргиевой за его создание; публикацию на сайте этого и других интересных для меня материалов; за память о тех, кто есть и кого уже нет среди нас.
Фроловская В. А. (Галенко)

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

a6