М.Безуглый. "Воспоминания...". Отрывок 6

Металлогеническая партия. 1984-92 годы

1984-ый год. Работаю в Таджикском филиале (отделении) Госцентра «Природа». Звонит главный геолог ПГРЭ Г.С. Аверьянов и спрашивает: «Хочешь вернуться в ПГРЭ?» - «А чем заниматься?» - «Есть идея создать металлогеническую партию. Если согласен ее возглавить, буду пробивать». Обговорили детали, и Г.С. начал «ввинчивать» свою идею главному геологу УГ А.Б. Дзайнукову. Через какое-то время сообщает: «Партия будет!» Так, в вольном изложении, и состоялось моё возвращение в ПГРЭ.

Что такое «металлогения»? Если совсем коротко, - это наука о закономерностях размещения и формирования месторождений полезных ископаемых в пространстве и времени. Графически эти закономерности отображаются на металлогенических (прогнозно-металлогенических) картах. Комплексные карты охватывают разнообразные типы оруденения, специальные – посвящены одному-двум видам полезных ископаемых. Металлогенист должен разбираться не только в геологии месторождений полезных ископаеых, но и в стратиграфии, тектонике, магматизме… Некоторые остряки сравнивают металлогениста с гусём. Мол, плавает-ныряет, но хуже утки, летает-бегает, но медленнее, чем стриж и страус, дерётся, но не так свирепо, как петух. А зато в перелётах гуси поднимаются выше Джомолунгмы. Дом охраняют более чутко, чем собаки (по известной легенде, гуси спасли древний Рим). Так что это сравнение - совсем не обидное для нашего брата.
У А.Б. Дзайнукова были своеобразные представления о металлогении. Общая (комплексная) металлогеническая карта, по его мнению, никому не интересна(?). Нужна карта отраслевая, специализированная на один – два самых актуальных металла, например, золото и серебро. После её составления можно будет написать второй проект, нацеленный на олово и вольфрам. Что ж, такой отраслевой подход имеет свои преимущества. Но предложения Дзайнукова о методике работ показались странными. Мы должны не только выбрать для доизучения уже известные перспективные объекты, но и найти новые, сделать на тех и других расчистки, вскрыть коренные руды канавами, опробовать их и т.д. А уже потом – составление «Металлогенической карты Южного Памира на золото и серебро масштаба 1:200 000», оценка перспектив, рекомендации. И на всё это – три года. Особенно не хотелось связываться с горными выработками (отдельный отряд с канавщиками, морока со взрывчаткой…). Г.С. Аверьянов занял гибкую позицию, но, кажется, чаще был на моей стороне. Поэтому от горных дел удалось «отбрыкаться», но профиль работ частично остался поисковым или поисково-оценочным как по золоту-серебру, так, позже, и по олову-вольфраму. Во второй проект мы, всё же, добавили к олову и вольфраму ещё несколько металлов, и в итоговом отчете представили не отраслевую, а «Комплексную металлогеническую карту …»
Памирская металлогения в течение десятилетий находилась под какой-то «несчастливой звездой». На моей памяти, до нас в ПГРЭ уже работали две металлогенические партии, но тогда, как потом и нам, не удалось довести до конца всё задуманное. Когда я начал работать в экспедиции (66-ой год), близилось к концу составление металлогенической карты Юго-Восточного и Центрального Памира масштаба 1:200 000 мощным коллективом во главе с Л.Н. Афиногеновой. Одних только магматистов – целое «созвездие»: А.М. Месхи, Р.Т. Беляева, В.С. Лутков, Л.В. Идрисова… Не помню точно, но, по словам Л.Н. Афиногеновой, в дальнейшем планировалось составление карты Юго-Западного или Северного Памира, что было бы вполне логично. По каким-то причинам, эти намерения реализованы не были, коллектив распался. Позже мне довелось поработать с двумя его членами: лучший картограф УГ Н. Шевченко оформлял графику к отчету по ртути, а Р.Т. Беляева участвовала, правда, недолго, в наших металлогенических работах.
Вторая металлогеническая партия, начальником которой был А.Л. Копылов, взялась за составление комплексной металлогенической карты Памира масштаба 1:500 000. А. Л. начал основательно, но, может быть, излишне академично, а УГ и ПГРЭ – организации, прежде всего, производственные, а не научные. Начались конфликты мало склонного к компромиссам Аркадия с начальством. Копылов ушёл, на его месте осталась Л.В. Идрисова. Она, по мере возможности, выполнила всю рудную и прогнозную части работы.

Сотрудники

До десяти геологов, несколько техников-геологов; в поле добавляются рабочие: шофёры, повар, шлиховщики, радиометристы и т.д. Таков коллектив партии. Многие рабочие роли исполняли студенты-практиканты. Самым активным из них давал возможность проявить геологическую самостоятельность. Честно говоря, на них можно было «поездить», но зато и радовался вместе с ними их первым находкам и прозрениям. Был и материальный интерес - каждому геологу, руководившему практикой, полагалась надбавка к зарплате. Некоторые сотрудники участвовали в обоих проектах и составлении двух отчетов. Другие работали пять лет, три, два года. Третьи отметились на несколько месяцев. 30-35 участков работ по каждому проекту. Некоторые только посещали, другие изучали подолгу.
Основа основ нашей работы – геологическая карта. Она переосмысливается в тектоническую (структурно-формационную), которая является обязательной «подкладкой» для прогнозно-металлогенических построений. Вёл эту тему самый эрудированный в ПГРЭ на тот период геолог З.С. Худобердыев. Он не стремился к административной работе и был полностью погружен в «чисто геологические» проблемы. Главная проблема самого Зафара была связана с донимавшей его астмой. С началом «перестройки» он увлёкся идеей самодостаточности Таджикистана, создания истинно демократической республики и т.д.
Зафар одним из первых понял всю ничтожность Ельцина ещё до того, как увидел по ТВ его пьяные танцы и дирижирование каким-то американским оркестром. (см. часть Ш, дополнение 5).
В то время, в окружении Зафара и его земляков, я чувствовал себя чужеродным телом. Расплата за иллюзии была жестокой для всех и жесточайшей – для несчастного идеалиста Зафара. В стычках горных и долинных таджиков погиб один из его сыновей-близнецов. Нет слов. После моего бегства в Россию Зафар остался ответственным за отчёт. Как смогли, закончили его без меня. Зафар оставил меня первым автором, хотя мог бы поставить себя первым, а меня – последним…
Юра Цыганин – ещё один геолог. Невысокий, крепкий. Крупная лысая голова (еще с 25 лет). Несколько лет бесполезных усилий по восстановлению волос с помощью вонючих мазей на основе чеснока. Родом из Закарпатья, но не гуцул, а русин. По языку они ближе к русским, чем к украинцам. Такой вывод, по словам Цыганина, сделала, в своё время Австро-Венгерская Академия наук. Юра – выдающийся едок, но и не менее выдающийся трудяга-копуша. Помню, как однажды ехали из Душанбе на полевые работы. По дороге остановились на ночёвку, сели ужинать. Цыганин подошел к общему «дастархану», взял какой-то кусок и – в кузов. Спрятался в уголок, вытащил из рюкзака закарпатские копчёные сало-колбасу и тайком от всех начал уминать.
Но это – мелочи. Гораздо больше он отличился на одном из участков полевых работ. Это верховье правого притока р. Шахдара - Друмдара. Здесь, как и на других участках Юго-Западного Памира, со времен 1:200 000-ной съёмки, были известны шлиховые ореолы рассеяния шеелита, но коренные проявления вольфрама установлены не были. Я поручил Цыганину обследовать 2-3 долины и попытаться решить этот вопрос. Выделил ему в помощь рабочего, в одном из кишлаков арендовали ишака, снарядили всем необходимым и забросили их вертолетом к участку.
Пока мы спешно, как всегда подгоняемые вертолетчиками, разгружались, Юра, не обращая на нас внимания, искал среди вещей какой-то свой узел. Нашел, развернул. Оказалось, что это – специально им купленная персональная глыба сливочного масла, для которого он долго искал тень и которое любовно прикрывал веточками.
Еще до отлёта Цыганин упорно отказывался от обоих помощников и на участке оставил-таки их без дела. Вскоре рабочий сбежал, а ишак, без присмотра, запутался в веревке и задохнулся.
Юра сразу начал с немыслимой детальностью вести шлиховое опробование, застрял на небольшой площади и никуда больше не успел. Из плотной чёрной ткани он заранее сшил мешок, чтобы прятаться в нём от света и с помощью люминескопа определять шеелит в шлихах и штуфах. Через месяц-полтора я понял, что Цыганин совсем отбился от рук и поехал к нему. Нашёл его палатку на том же месте, возле летней постройки из камня, в которой жили два чабана. Местные пастухи – народ гостеприимный и терпеливый. Но когда я спросил, как жизнь, они пожаловались, что продукты из кишлака им поднимают редко и только для двоих, а ваш геолог, извините, – «так много кушает». Выгнал я Цыганина из летовки, поделился с чабанами продуктами. Долго стыдил, но тому – хоть в глаза плюй. После окончания работ нас пригласили в кишлаке на «чай-пай». Цыганин оторвал от огромной лепёшки больше половины, придвинул тарелку с маслом и почти всё намазал на лепёшку. Хозяева с плохо скрытым удивлением поглядывают и переглядываются. Толкаю нахала под рёбра – бесполезно. Выхожу из дома, вытаскиваю из цыганинского запаса пару новеньких «триконей», что-то из еды, отдаю хозяину с хозяйкой…
А до этого, на участке, Цыганин показал карту, всю в точках – местах отбора шлихов. И ни одного геологического маршрута. В палатке - гора самих шлихов, а также рудные штуфы. Пошли на обнажения. На первом – серия кварцевых жил и прожилков, некоторые с шеелитом. На втором – гранат-пироксеновые скарны, тоже с шеелитом. Ведёт к третьему месту. Здесь коренных нет, только делювий и элювий. Детально зашлихована нижняя часть склона, теперь он собирается доделывать верхнюю. А зачем!? Предлагаю посмотреть обломки. Среди мигматитов встречаются штуфы скарнов, иногда с шеелитом. Наметили их верхнюю границу. Здесь нужны расчистки и канавы. Обращаюсь к Цыганину с проникновенной речью: «Юрий Юрьич! Ты молодчина – нашел коренной вольфрам. Но, посуди сам, ты мог бы отобрать гораздо меньше шлихов, сделать несколько маршрутов и давным-давно получить тот же результат». – «Нет, так - лучше». Хоть ты кол на голове теши!
В окончательном отчете тот же Ю.Ю. Цыганин тщательно обобщил и всесторонне проанализировал все данные по шлихоминералогическим ореолам рассеяния Южного Памира, дал им высокопрофессиональную перспективную оценку. Поэтому, несмотря на некоторые странности его характера (а кто из нас – без странностей), Ю.Ю. остался в моей памяти, как выдающийся энтузиаст и знаток шлихового метода, автор многих интересных находок, оставивший свой след в рудной геологии Памира.
Геохимик Боря Свиридов до нас занимался у геофизиков геохимическим (металлометрическим) опробованием. Голубоглазый блондин, с застенчивой улыбкой, иногда отрешённо думающий о чем-то своём. Тоже со странностями, но, казалось, вполне безобидными. Свою персональную палатку-перкальку ставил в стороне от лагеря. Кстати, я тоже так делал – чтобы не мешать другим своим храпом. У Бори были другие причины: по ночам из его палатки слышались негромкие незнакомые песни под гитарный аккомпанемент. При поисках минералов Борис находил самые красивые экземпляры. Так, на Машале он подобрал великолепный, прозрачный двойник флюорита нежно-зелёного цвета. У других – ничего подобного. Необыкновенно удачливый, опытный рыболов. Тихонечко, пригнувшись идёт вдоль речки, поотдаль от берега. Останавливается, приседает (увидел рыбу), без размаха забрасывает леску и таскает, одного за другим, отборных османов.
Свиридов хорошо владел геохимическими методами. В отчёт вошла написанная им солидная глава по геохимическому районированию Южного Памира. Я занимался, на основе данных по самим рудным объектам, региональной и локальной, латеральной и вертикальной рудно- геохимической зональностью. Наши выводы часто не совпадали. Боря говорил, что строго следует общепризнанной методике Григоряна, а мне такой подход казался излишне формальным: «Ты для методики или она для тебя?» Наверное, каждый был прав по-своему.
В начале 90-ых Борис, остро переживавший, как и все мы, нарастание междоусобиц и кровавых разборок, стал жаловаться на преследующие его ночные кошмары. Обратился за помощью к врачам, потом, насколько мне известно, уволился. Что было дальше, не знаю…
Геолог Миша Тютин. Фигура, как у тяжелоатлета или борца среднего веса. Уравновешенный, достаточно честолюбивый и целеустремлённый. Очень помог в наших общих делах его опыт работы на Северо-Востоке, среди вулканогенных образований. В Госцентре «Природа» я привлёк его к работе по статистической оценке экстенсивности и интенсивности оруденения. В металлогенической партии он продолжил эту работу, а также занялся оценкой потенциальной рудоносности магматитов и рудно-магматическими системами. После ПГРЭ публиковал статьи с новосибирскими соавторами. В 90-х и позже менял места работы, «жительства» и виды деятельности.
Сеня (Ефим Борисович) Шафран – ещё один геолог. Невысокий крепыш. «Неровно дышал» на одну нашу полевую сотрудницу. Я, по своей глупости, добавил в их горшочек мёда полную ложку дёгтя. Практичная девушка спросила меня о перспективности Сени как геолога. Проявив неуместную объективность, я высказался недостаточно восторженно. Ну, не идиот ли!?
По характеру, Шафран скорее белорус, чем еврей, хотя понимаю узость такого суждения. У любого народа есть и общечеловеческие черты, и национальные особенности. Мне одинаково неприятны и «великорусская истинная православность», и не менее «истинная» мусульманская «правоверность», и надменная иудейская «богоизбранность». Насколько симпатичнее «язычники», которые обожествляют и одухотворяют землю, растения, животных. И другие, которые поклоняются огню, Солнцу, Луне, звездам, космосу. И даже деловой эллин, который укоряет своего бога, не оценившего жертвоприношения. Как только не переплетались все эти верования, сколько они заимствовали одно у другого. А теперь каждое претендует на единоличное владение абсолютной истиной.
«Бог с ними», этими верующими. А к национальным особенностям можно относиться и с юмором. Вспоминаю веселую книжку Пьера Даниноса, сравнивавшего «типичных» англичан и французов. Или «Одесские рассказы» Исаака Бабеля. Многочисленные беззлобные анекдоты… Отвлекся, возвращаюсь к Сене.
В партии он много времени уделял изучению сложных гидротермально-метасоматических пород. Хорошая тема для кандидатской, к которой Сеня методично двигался. Занимался самими рудами, подсчётом запасов и оценкой прогнозных ресурсов, выработкой практических рекомендаций и т.д.
Когда он засобирался в Израиль, я сначала подумал – вот, проснулась «генетическая» тяга к «земле обетованной». Ерунда – человек устал от унижений, которых, конечно, хватало в его жизни. А тут ещё - полный раздрай 90-ых. И хотя, как рассказывали, Сеня попал в Израиль, я знаю, что на самом деле он мечтал об австралийской или канадской геологии. Хочется надеяться, что пробился.
Техник-геолог - ваханец Бекназар Гаибназаров. Типичные для памирца худоба, выносливость, неприхотливость, неунываемость, доброжелательность и т.д. И – тоже характерная – беспечная необязательность, уклончивость. В её основе – благое стремление подбодрить собеседника, нежелание огорчить его. У Бека есть и ярко выраженная личная особенность – активная жажда справедливости. Помню его рассказы, и весёлые, и грустные, о своих односельчанах и родственниках. Вот один из сюжетов. Кто-то из его земляков, пожилой человек, оставшийся не у дел, решил тряхнуть стариной. Поднялся на давно заброшенное маленькое поле, осмотрелся и начал приводить этот лоскут земли в порядок. Освободил от камней, расчистил и восстановил арык (в одиночку не каждый молодой справился бы). Вскопал, засеял. Зазеленело, заколосились. Тут как тут – колхозный бригадир или председатель: «Не имеешь права, поле колхозное».
Как-то мы с Беком отправились на ГАЗ-53 от Токузбулака в Шахдару. По пути к перевалу полюбовались причудливо выветрелыми глыбами гранитов. Я даже мечтал одну из них привезти в Душанбе и установить возле входа в экспедицию. Перевалили, спускаемся по серпантинам на крутых скалах к узенькому автомобильному мосту через Шахдару. Переехали мост. Река грохочет камнями - много воды. Бек в кузове. Кажется, там же была пара ишаков, но точно не помню. За рулём - молодой водитель из Орджоникидзеабада, ещё не привыкший к таким дорогам. Я – рядом. Сразу за мостом началась почти горизонтальная дорога. Шофер с облегчением вздыхает, немного расслабляется. И вдруг вижу – впереди меня катится колесо. Машина накреняется, виляет, подпрыгивает, сворачивает с дороги к реке, скорость резко падает. Водитель не теряется, успевает вывернуть оставшееся колесо в сторону высокой обочины и утыкается в довольно мягкую валунно-песчаную стенку. Обошлось. Случись такое минутой раньше, упали бы с моста в реку, а ещё раньше - улетели бы с обрыва в ту же полую воду. После возвращения в общий лагерь организовали «худои» - традиционный праздник-благодарение.
В одном из маршрутов я встретил возле летовки двух чабанов – земляков Бекназара. Ещё издали начали что-то кричать мне: «…барашка… барашка…» Наверное, думаю, барана потеряли. Нет. Спрашивают, как приготовить бражку из дикой чёрной смородины. Объяснил. А после сезона, когда мы были дома у Бека, он спросил, помню ли я ребят, которым дал рецепт приготовления браги. Оказывается, они приглашают нас на дегустацию. Попробовал – это уже не брага, а вкуснейшее ягодное вино – ароматное, прозрачное, темно-красно-розовое и довольно крепкое. С удовольствием надегустировались. Тем более, что на дворе царил горбачевский сухой закон.
Недолгое время в партии работала семейная пара - Г.Э. Борт и Г.А. Останина. С началом смутного времени им уже было не до работы, т.к. главной темой стала проблема переезда. «Только в Германию! Нет, только в Киев!» Победила Германия (в лице Герхарда). После долгого перерыва они начали звонить, а Галя в 2011 году даже приезжала к нам в Старый Оскол. Гера продолжил работу по специальности – занялся геолого-экономической оценкой месторождений и передачей этих данных заинтересованным горнорудным фирмам. Побывал в различных странах. Потом его, как «русского» и знатока полезных ископаемых всего Союза, сориентировали на бывшие союзные республики. Сейчас, кажется, почти постоянно живёт в Москве. По телефону говорит на «суржике» - невероятной смеси полузабытого литературного русского, какого-то немецкого и совсем не забытого русского мата. Вспоминаю, как уговорил его взять на себя, по совместительству, обязанности завхоза. Немец, думаю, значит, будет полный «орднунг». Какое там! Возмущаюсь, а он отвечает: «С кем поведёшься…»
Патриотка Киева Останина, напротив, постоянно живёт в чужом «фатерлянде», а на «батькивщине» бывает редко. Работала и до сих пор работает, где придется, ради добавки к пенсии. Такая же взрывная и неугомонная, как и в молодости.
О ком рассказать дальше? Боюсь, что даже перечислить всех не смогу. Т. Акимова, К. Алиев, Р. Беляева, Л. Булычева, Г. Высоковская, И. Дмитриева, Ж. Каргиева, Р. Романова, В. Свенцицкий, Т. Туринцева… Кто-то работал все восемь лет, иной – меньше года. Одни – только в камералке, другие – и в камералке, и в поле. Нравится кому-то или нет, но я выбираю только одного человека. Надеюсь, что другие меня простят. Это же моя надёжнейшая опора, вдохновитель, хранитель-кормитель-оберегатель и прочая - моя жена Жанна Георгиевна Каргиева.
В 84-86-ом г.г. мы вместе работали в поле. Еще маленькую дочку отвозили матери в Воронежскую область. После рождения в 87-ом сына Жанна работала только в камералке. Полевые условия для женщин, конечно, труднее, чем для мужчин, но Жанна уже была опытной полевичкой. Практика на 50 000-ной съёмке (Юго-Восточный Памир), работа на северо-востоке Архангельской области, затем снова на Памире, в магматическом отряде Р.Т. Беляевой. Хорошая школа. У моей будущей супруги в Памирской РГЭ было немало разновозрастных покровителей, поклонников и поклонниц, друзей и подруг. Витю До, например, Жанна покорила очень легко. Однажды компания опытных и заядлых рыболовов собралась на рыбалку. Жанна увязалась с ними. Виктор Саниныч До дал ей какую-то удочку и, чтобы не путалась под ногами и не мешала рыбачить, показал ей место подальше от мужиков. И пока те пытались поймать клёв, Жанна натаскала крупных османов.
Другие, во время её дежурств на кухне, с удовольствием поглощали пирожки и иную вкуснятину. Третьих она обаяла трудолюбием, четвертых - женской статью. Я, после женитьбы, чувствовал явный холодок в отношении ко мне кое-кого из её старых знакомых. Зато со стороны Жанны была постоянная поддержка. Как-то мы уже заканчивали работу на Кызылрабатском участке. Продукты ещё оставались, но хлеб кончился. Обычно безотказные пограничники, не помню почему, тоже не смогли выручить. Договорились, что оставшиеся три дня перебьёмся. Очень уж не хотелось посылать машину в Тохтамыш или даже в Мургаб по отвратительной дорожной «гребёнке». Тем не менее, через день в лагере начался хлебный бунт. Выступили молодые ребята, которые отказались есть суп без хлеба. Меня в столовой не было, но Жанна и без меня подавила смуту в зародыше.
Впрочем, Жанна иногда тоже протестовала и высказывала претензии. Как-то случилось, что мы остались без поварихи. Решили готовить еду сами, по очереди. С общего полусогласия я от этой обязанности уклонялся. Затем стали отлынивать другие, и на кухне осталась одна Жанна. Терпела она это безобразие недолго: «Я тоже хожу в маршруты. Поэтому или будем готовить по очереди, в том числе и ты, или, в крайнем случае, плати мне надбавку за совместительство. Платишь же ты шоферам за погрузку-разгрузку, технику-геологу за обязанности завхоза…» Вскоре, правда, то ли наша повариха вернулась, то ли нашли другую.
В маршруты Жанна ходила наравне со всеми. Но, понятное дело, в наиболее дальние посылал молодых ребят или сам себя. Однажды она ушла вместе с Олей Сталинской (из Госцентра «Природа»), которая какое-то время работала вместе с нами. Подкатывает к ним на мотоцикле местный чабан и спрашивает, кто они такие и что делают на вверенном ему участке. Обе сначала растерялись, но Жанна быстро пришла в себя, спросила, а он кто такой и тоже потребовала документы. Мужик предъявил паспорт и солидно пояснил: «Я гражданин Союза советских социалистических республик». Вечером он приехал к нам в лагерь, привёз банку кислого молока (айрана) и попросил меня заверить уже заготовленную справку (или заявление) о том, что он проявил бдительность в пограничной зоне, проверил документы у подозрительных лиц и проч. Оказывается, ему полагалась, за помощь в охране границы, какая-то льгота или денежная премия.
В 84-ом или 85-ом году, во время каникул после 9-ого класса, на Памире побывал мой старший сын Валера (от первой жены, тоже геолога Ларисы Черняк). Ходил со мной в маршруты, ловил с рыбацкой артелью пелядь, которую разводили в оз. Яшилькуль. С «мачехой», которую он называл «тетя Жанна», у них сложились вполне доброжелательные отношения. Во второй раз Валера был у нас в Душанбе после службы в Афганистане. Жанну называл уже просто по имени, относились друг к другу почти по-приятельски.
В камералке Жанна была загружена «под завязку». Составляла различные табличные и графические материалы, определяла по рудным объектам запасы и ресурсы, их стоимость, вычисляла рудно-экономические формулы месторождений. Всё это делалось без компьютера, с помощью примитивного бухгалтерского арифмометра.
Напоследок, расскажу о самом необычном сотруднике партии – неграмотном библиотекаре Бободжоне. Да, был и такой. В Таджикистане, как в чеховской Греции, всё есть. Бободжон (буквально: «дедушка-душенька») появился в экспедиции перед началом сезона. Зашёл, скромно поздоровался и сразу протянул аттестат зрелости. Да, 10 классов, все четвёрки, одна пятерка (поведение). И что? Хочет к нам на работу, т.к. он – единственный кормилец младших братьев и сестры. Трудовая книжка есть – рабочий, библиотекарь. Весу в нем 48 кг, на руке не хватает пальцев. Объясняет: «Афганистан». Но он же не сможет перенести даже одну шлиховую пробу. Уверяет, что сможет. Что делать, язык не поворачивается отказать – воин -«афганец», кормилец: «Ладно, пиши заявление, я продиктую» - «Не надо диктовать, я знаю». Ушёл. Через 20-30 минут возвращается с заявлением.
Начались полевые работы. Бободжон с натугой едва отрывал шлиховую пробу от земли… После двух-трех неудачных попыток найти ему какое-то применение определил его пасти десяток партийных баранов. Оказалось, попал в яблочко - это любимое занятие библиотекаря, а в партии появился не только свой цирк с дрессировщиком, но и ещё один… поисковик.
Бараны окружали Бободжона и внимательно слушали его восточные притчи и сказки. Иногда, по распоряжению Боба, расходились по более широкому кругу и щипали показанную хозяином травку. На ночь тоже норовили устроиться в спальной кибитке рядом с ним или, раз уж выгоняют, вблизи входа. У каждого, раньше невзрачного, а теперь почти величавого рогача появилось персональное прозвище: «Богоугодный шах», «Серебряный принц», «Золотые рога» и даже «Светоч мудрости». К золоту и серебру Бободжон был неравнодушен. Посмотрел наши минералы, расспросил и начал вместе с баранами искать халькопирит («золото») и галенит («серебро»). Некоторые находки оказались новыми, и мы их учли на своих картах. Долго не верил, что эти образцы – не золото и серебро, а только возможная руда, и из неё металлы нужно выплавлять. Затем начал брать в «маршруты» консервную банку и пытался на терескеновом костерке извлекать драгоценные металлы.
Как-то в руках у Бободжона оказался журнал «Огонёк», и наши геологи с удивлением обнаружили, что парень не умеет… читать! И писать! А как же аттестат, «корочки» библиотекаря?! Бободжон уточнил, что, в отличие от других, он честно ходил в вечернюю школу: не пропускал занятий, внимательно слушал учителя. Тот, заканчивая урок, благосклонно итожил: «А ты, Бободжон - молодец. Четвёрка тебе». Я спросил: «А как же заявление о приёме на работу, а…» Бободжон терпеливо объяснил особо «сообразительному» начальнику, что заявление ему написали в соседнем кабинете. Потеря пальцев – это не боевое ранение, а бытовая травма. Отец у него действительно погиб, но не героически, а по нелепой случайности. Правда и то, что у него есть младшая сестричка, которая уже научила его расписываться.

Работы по золоту и серебру

Коллектив собран. Автотранспортом партия обеспечена. Это новенький ГАЗ-66 и почти новый ГАЗ-53. Предусмотрены и два вспомогательных вида – вертолёт и ишаки. Заканчиваем предполевые дела, грузимся и едем по знакомой автотрассе Душанбе – Хорог…
Итак, ведём работы по первому проекту - на золото и серебро. Эти «высокородные братья» не «гнушаются» тесного соседства с менее благородными мышьяком и сурьмой, вольфрамом и висмутом, кобальтом и ураном, медью, свинцом, цинком… Значит, нас интересует весь этот перечень. По латерали и вертикали одна ассоциация закономерно сменяется другой (рудная зональность). Отсюда, появляется возможность наметить места, перспективные именно на золото или серебро. В одних случаях оруденение размещается вдоль разломов, в других – предпочитает ядра антиклиналей, в-третьих – локализуется вдоль границ гранитных интрузивов. Всё это и многое другое – геологические факторы контроля оруденения. Без их знания полноценную металлогеническую карту не составить. Не хочется продолжать изложение сути прогнозно-металлогенических исследований, тем более, что за 20 лет я и сам многое забыл. Интереснее вспомнить о работах на некоторых конкретных участках. Но, сначала, - короткая справка об истории изучения золота и серебра на Памире.
Прежде всего, - о древнерудном промысле, который, как установили археологи (на Памире – М.А. Бубнова и др.), был особенно развит по всей Центральной Азии в Х-ХII вв. Кроме всего прочего, на Памире добывали тогда (а также раньше и позже) золото и серебро.
Мира Алексеевна – замечательный специалист и эрудит, неизменно доброжелательная, интеллигентная женщина, которую я начал пытать ещё во время поисков ртути, а продолжил – в процессе работ по золоту и серебру. От неё впервые услышал о знаменитом путешественнике Марко Поло, о знатоке горнорудных промыслов Массоне, авторе работ по каменному веку Ранове, о том, что добычей серебра руководили китайцы… Кстати, о китайцах. В устье Аличура стоял какой-то непонятный обтесанный камень, который перевезли в Хорог и выставили на всеобщее обозрение в краеведческом музее. Через некоторое время музей посетил заезжий историк или археолог, прочитал текст на нём и объявил, что это пограничный знак Китайской империи времен такой-то династии. А музейщики, таким образом, «отдали» древним китайцам всю ГБАО. И это в обстановке, когда современный Китай претендует на часть территории Восточного Памира. Полный переполох! Камень тайком, ночью, где-то закопали поглубже.
Перейду к более близкому времени. В 1913 году появилась первая, известная мне, сводка по золоту Памира англичанина Вебера, в 1936-ом – участника ТПЭ В.И. Попова. В 50-60-ые годы – 1:200 000-ная съёмка и различные поисковые работы. Находки новых рудопроявлений золота и серебра. Уже известны и изучаются Акджилга «серебряная» и Токузбулак. Но между ними – почти «терра инкогнита» вплоть до широкого развертывания поисково-съёмочных работ масштаба 1:50 000 в 70-ые – начале 80-ых. Появились многочисленные находки проявлений серебра. Все – со следами древних разработок. Главные герои открытий – хорошо знакомые мне ещё по поискам ртути Дима Андриенко, Валера Шайхутдинов и др. Ближе к Токузбулаку установлены признаки золото-серебряного оруденения (Е. Козлов и др.). Ещё в начале 70-ых поисковые работы на золото по правому борту Пянджа, в Рушанском районе привели к открытию ряда рудопроявлений и дополнительно изученного позже золото-вольфрамового месторождения Икар (Ю.И. Дыщук и др.).
Таджикскому филиалу Госцентра «Природа» (геологический сектор Б.Р. Пашкова, в котором я работал) тоже удалось внести вклад (скромный, конечно) в золото-серебряные дела. В частности, на Яшилькуль-Аличурской площади по следам старых рудокопов мы вышли на несколько «новых» (вернее, забытых старых) серебряных проявлений. В металлогенической партии занялись этим районом более серьёзно. Дополнительные находки подтвердили, что всё, найденное нами, уже было найдено и освоено рудознатцами. Конечно, мы внесли кое-что современное, но главное впечатление сохранилось – рудознатцы были настоящими поисковиками. Наверное, лучше нас. По крайней мере, на этой площади нам не удалось обнаружить ни одного не замеченного ими рудопроявления.
Много следов старых разработок находили и в других районах – сами выработки, шлаки, остатки жилищ и т.д. Иногда так и не смогли выяснить, что именно и где добывали в древности. Так, на Вахане, кажется, в устье р. Дараишитхарв, местные жители показали нам большое количество шлаков, иногда с корольками свинца и редкими примазками медной зелени. По-моему, анализы не показали в этих шлаках заметных содержаний серебра и золота. На ближайших склонах ничего интересного не нашли. Может быть обогащённую руду (какую?) привозили сюда для плавки с афганской стороны? Обычно же было понятно, какую руду извлекали и откуда. Так, на месторождении Икар я как-то наскрёб на стенке явной древней выработки горсть пыли, промыл её в тарелке и увидел сплошную полоску мелкого золота.
Ниже кратко перечислю новые факты, полученные нами на некоторых других участках. Абдукагорское рудопроявление было найдено еще 75-76 г.г. (Безуглый и др., 1976). Оценено как перспективное. На нижних отметках, у поймы реки содержание золота повышалось до 9,5 г/т. При посещении участка в 85-ом году мы отобрали и изучили дополнительный каменный материал. Выяснилось, что оруденение сопровождается метасоматитами типа березитов, которые характерны для месторождений Урала, Забайкалья и др. Отсюда, предыдущий вывод о возможном наличии промышленного оруденения на глубине получил дополнительное подтверждение.
Мургабский участок расположен восточнее Сарезского озера, недалеко от устья р. Мургаб. В 1970 году В.П. Булин увидел здесь поселение древних рудокопов и скопление шлаков. В 1980 году полевой группой «Природы» (Безуглый и др.) шлаки были опробованы, найдены древние выработки и плавильные печи. Металлогенической партией работы на участке были продолжены в 1986 году. Поисками охватили более обширную площадь по обоим бортам Мургаба. Рудокопы жили в двух поселениях. Возле основного (примерно, 20 разрушенных построек) сохранились сухие пни вырубленной тополевой рощи. Неужели со средневековых времен?
На участке встречались разрозненные кварц-сидеритовые, сидеритовые прожилки и небольшие линзы-жилы с незначительной добавкой различных рудных минералов. Серебра в этих телах, примерно, до 400 г/т, свинца – до 5-7%, висмута и меди – сотые-десятые доли. А в шлаках - серебра до килограмма на тонну. Таким образом, на участке установлено серебряно-полиметаллическое (иногда с золотом) оруденение. Возможны находки и более крупных рудных тел.
Лянгар-Карадаринский участок находится в верховьях правых притоков Гунта. Абсолютные высоты – около 4,5 – 5 км. После 1:200 000-ной съёмки здесь уже были известны единичные проявления полиметаллов. В результате 1:50 000-ной съёмки (Дмитриева и др., 1984) найдены первые проявления серебра. В 1984 году мы (металлогеническая партия) встретились на участке с группой из «Природы», в том числе, с моим бывшим шефом Б.Р. Пашковым, бывшим и будущим сотрудником М.А. Тютиным. Пашков, к моей зависти, нашел расплющенный, отработавший своё молоток и наконечник стрелы. В осыпи, которая, как потом выяснилось, является отвалом древней выработки, они собрали рудные штуфы. В некоторых определилось до 9 кг на тонну серебра.
Мы довольно много времени отдали этому участку и в 84-ом, и в 85-ом годах: выполнили два десятка маршрутов, отобрали полторы сотни штуфных, пунктирно-бороздовых проб и сборных проб-протолочек. Рудоносная площадь приурочена к периферии докембрийского кристаллического массива Юго-Западного Памира. Серебряное оруденение обычно связано с минерализованными зонами разрывов, в которых размещаются сидеритовые, кварц-сидеритовые, сидерит-баритовые и т.п. жилы и прожилки с различными (до двух десятков) рудными минералами. Типична халькопирит-блёклорудная ассоциация, которая нередко дополняется висмутином или галенитом. Установлено несколько собственных минералов серебра, значки золота и др. В зоне окисления – свой набор минералов. Главный – лимонит (гидрогётит), развитый, в основном, по сидериту и пириту.
На участке намечено полтора десятка рудных зон, не считая слабо сереброносных. Одни прослежены всего на десятки метров, другие, состоящие из серии рудных тел, – на 1-1,5 км. Мощность тел – до 5-7 м. Пробы мы отбирали, главным образом, в тех местах, которые были забракованы древними рудокопами. Тем не менее, в двух-трех десятках штуфов было установлено серебро в количестве более 1 кг/т, а также до 1% и выше полиметаллов, десятые доли % висмута и олова. Последний факт подтверждал мое предположение о генетическом ряде рудных формаций – боросиликатной, олово-полиметаллической (с бором в составе турмалина), серебряной (с полиметаллами), сурьмяной и ртутной. Золото присутствует в серебряных рудах спорадически, обычно в десятых долях г/т.
Осматривая древние выработки, я не раз удивлялся тому, что рудокопы выбирали даже тонкие прожилки богатых руд. Так, в одном из забоев увидел, что после отработки рудной жилы добытчики остановились, когда она выклинилась до 1-3 см.
В сравнительно крупных городищах можно было насчитать до 40-50 построек. Характерно, что нижние ряды стен сложены из огромных глыб. Как они их сдвигали с места и даже перемещали? Шлаков немного: наверное, здесь велись только пробные плавки. Обогащённую руду вывозили в более тёплые места, ближе к лескам и рощам. Например, - в устье Лянгара, где известно крупное скопление шлаков.
Салангур-Кызылрабатская площадь расположена на крайнем юго-востоке Памира. Здесь, как и в некоторых других районах Юго-Восточного Памира, мы ориентировались на золото-серебряное оруденение в вулканитах мелового (или мел-палеогенового?) возраста. На Памире вообще почти не известны классические диметальные месторождения золота и серебра. Эта площадь ещё сохраняла надежду на открытие таких объектов. Появились некоторые признаки «за» - наличие золота и серебра, многочисленные зоны низкотемпературных вторичных кварцитов, жилы с аметистом. Но, увы, здесь были найдены (и известны раньше) только полиметаллические проявления с незначительной примесью золота и (или) серебра, иногда олова (снова олово!), а в других случаях – с весомой добавкой ртути (Гунябай). Оруденение иногда приурочено к вулканитам и субвулканике, но обычно размещается в подстилающих терригенно-карбонатных толщах верхнего палеозоя и мезозоя.
Вспоминаю один из полевых сезонов в районе Кызылрабата. Обычные дружеские контакты с пограничниками. Как-то, после бани и застолья на заставе, хозяева предложили отвезти нас к лагерю на их боевом транспорте. Из трёх «бэтээров» и «бээмпушек» только один вездеход, после многих попыток, смогли завести, но и он заглох возле лагеря. Это было горбачёвское время, ещё шла война в Афганистане. Среди других офицеров на заставе служил опальный капитан, разжалованный в старшие лейтенанты «за недопустимо высокие боевые потери личного состава». Старлей влюбился в одну из наших сотрудниц. Отношения стали настолько тесными, что начали мешать работе (а также, вероятно, и службе). Я возмутился и предложил им немного образумиться, чтобы наша сотрудница хотя бы изредка вспоминала о своих «партийных» обязанностях. В ответ, парень привёз в лагерь «калым» - целую кучу деликатесных для нас продуктов: консервированные плавленые сырки, колбасный фарш и др.
Наконец, работу на участке заканчиваем, влюблённые прощаются. Переезжаем в долину р. Аличур, за 200-250 км от Кызылрабата. Началась спокойная жизнь, но продолжалась она меньше недели. Появился старлей и увёз нашу девушку на заставу или куда-то ещё. В партию она больше не вернулась. Помню, была какая-то морока с рапортами, заявлениями, увольнениями и прочая суета.
Кажется, в этом лагере или в одном из следующих (недалеко от Башгумбеза) отмечали день рождения Жанны. Больше всего запомнилось, что на праздник пригласили моего старого знакомого Каландара. Он работал у нас охотником ещё в конце 60-ых, и я уже упоминал его. Да и Жанна была знакома с ним. Каландар, вообще, был довольно известной на Восточном Памире фигурой. Постарел, конечно, но был еще молодцом. И пил, и закусывал, не отставая от молодых. В центре дастархана возвышался огромный арбуз, были и ещё какие-то огородно-садовые радости. Каландару вручили большой розово-алый ломоть. Тот откусил один раз и отложил в сторону: «Мясо лучше». Скотоводы киргизы ещё как-то признают, кроме хлеба, картошку и лук, очень почитают, как лекарство, чеснок, но к остальным растительным продуктам равнодушны.
Итак, закончен третий полевой сезон работ на золото и серебро (86-ой год). Начался длинный, но тоже по-своему увлекательный камеральный период – время осмысления, анализа и обобщения накопленных фактов. По различным причинам (отставание лабораторных анализов, внеплановые задания и др.) завершение отчета перенесли с 87-го на 88-ой год. Мне кажется, нам удалось сделать немало интересных выводов, оценок и рекомендаций. Так, я всерьёз занялся рудно-формационным анализом, пытался найти количественные критерии для обособления рудных формаций, объединения их в рудные комплексы, генетические ряды и т.д. В частности, разбираясь с общеизвестной золото-серебряной формацией, начал составлять различные диаграммы на основе относительной ценности рудообразующих металлов. На переходах от золота к вольфраму и от серебра к свинцу обнаружилось меньше дискретности, чем внутри золото-серебряной группы объектов. Другими словами, золото (Рушанская площадь) теснее связано с вольфрамом (и полиметаллами), а серебро (Базардаринская, Кызылрабатская площади) – с полиметаллами (и оловом), чем сами они (золото и серебро) связаны между собой. Это уже «попахивало крамолой». Перерыл всю доступную литературу и неожиданно увидел, что многие «золото-серебряные» месторождения мира являются, по относительной значимости металлов, или золотосодержащими серебряными, или, напротив, серебросодержащими золоторудными. Отсюда напрашивался озадачивший меня вывод, что общепринятое выделение золото-серебряной формации не так уж бесспорно. Не менее интересные и ещё более широкие выводы получены при изучении горизонтальной и вертикальной рудной зональности – локальной, районной (узловой) и региональной.
Итак, первый отчет написан, многочисленные карты, планы, схемы, диаграммы, каталоги, таблицы составлены. Всё это оформлено в виде четырёх томов и двух огромных папок. Сданы в архив первичные полевые материалы. Получены рецензии, пройдены все проверки и обсуждения. Уже позади защита, рассылка экземпляров отчета по традиционным адресам и прочие хлопоты. Впереди – работы по второму, уже написанному и утверждённому проекту.

Работы по олову и вольфраму

Привычные предполевые заботы, которые не кажутся слишком утомительными: после надоевшей камералки, жары и насыщенного грязью городского воздуха рвёмся в разреженную, но первозданную атмосферу Его Величества Памира.
Проектом предусмотрены работы не только на олово-вольфрам, но и на молибден, тантал, ниобий, другие редкие и совсем рядовые полезные ископаемые. С одной стороны, сами напросились на дополнительную «мороку», но с другой – развязали себе руки, можем осматривать всё, что вздумается. А начальство можно обрадовать какой-нибудь неожиданной перспективой или просто привезти что-то новенькое даже с давно известного участка. Конечно, я привираю, но не слишком.
Например, главный геолог УГ А.Б. Дзайнуков (карамазарский флюоритчик) неоднократно «ловился» на образцы плавикового шпата и на время забывал обо всём остальном. Однажды я показал ему штуфы флюорита с найденного нами проявления в ущелье р. Бардара (левый борт Бартанга). В другой раз – образцы с мелкого свинцового проявления на левобережье Аличура. Оно оказалось не столько свинцовым, сколько флюоритовым. Кстати, в тот раз в кабинете Дзайнукова находился его коллега - флюоритчик из ТГУ. Оба с недоумением рассматривали невзрачную породу с мелким и редким галенитом (зачем принес это убожество?), а я мелочно злорадствовал (почти 100-процентный флюорит!) Хотя сам, в первый момент, точно так же споткнулся на этом белом, непрозрачном, слегка обохренном плавиковом шпате (кварц? кальцит?…) С Г.С. Аверьяновым такие «штучки» не проходили, но он и без них обычно нас поддерживал.
Но это так, к слову. Главное, что я добился одобрения на составление не отраслевой, а комплексной прогнозно-металлогенической карты. «Свободный поиск» только способствовал этой работе.
Как и в предыдущем разделе, кратко упомяну о наших предшественниках. По поводу памирского олова первым, насколько мне известно, высказался в конце Х1Х века широко образованный пограничник, полковник, а затем генерал М.Е. Ионов (см. часть Ш, дополнение 6).
Ионов рискнул заявить о неперспективности Памира на олово. Ошибочность этого предположения выяснилась только во второй половине ХХ века, после многочисленных находок оловорудных проявлений на Южном Памире, особенно в Базардаринском районе. Эти и многие другие открытия связаны с проведением 1:200 000-ной, затем 1:50 000-ной съёмок, а также поисковых работ на олово, редкометальные пегматиты и метасоматиты, вольфрам и др. По убыванию экстенсивности оруденения наметился ряд: олово (иногда с вольфрамом), редкие металлы (ниобий, тантал, бериллий, литий и др.), вольфрам (иногда, в солидных количествах, вместе с золотом и др.) и локально проявленный молибден.
Итак, запланированы четыре полевых сезона (88-91-ый г.г.). Каждый год - до 10-15 лагерей. Некоторые места и время работы на них уже забылись. Другие помню неплохо. О них и напишу, в первую очередь.
Яшилькуль-Кызылрабатская площадь не отпускала меня от начала до окончания моей работы на Памире. Возможно, провёл на ней не меньше 30-35-ти % всего полевого времени. А из 27-и сезонов, по крайней мере, около десяти не обошлись без пребывания на ней. Вот и в этот последний период, перед составлением итогового отчёта, мы снова возвращались сюда. Хотелось лучше разобраться в её строении, истории развития, рудоносности. Чем же она так привлекала?
Считаю, что это одна из интереснейших структур на Южном, а, может быть, и на всём Памире. Вначале она являлась тектонической границей разнофациальных юрских отложений. Потом активно проявляла себя, как зона неоднократных сдвиговых, надвиговых, взбросо-сбросовых дислокаций и интенсивной приразломной складчатости. Вероятно, в периоды преимущественного растяжения сформировался протяженный пояс малых интрузий. Здесь на несколько км прослежена «Большая дайка». На флангах этой структуры развиты поля разнообразных вулканитов. В её пределах установлена ртутная, свинцово-цинковая и другая минерализация. В более общем масштабе - это фрагмент одного из глобальных разломов, между которыми образовался выступ северного обрамления Индийской платформы и произошло сужение Средиземноморского складчатого пояса («Памирский синтаксис»). На юго-востоке эта структура прослеживается от таджикско-китайской границы по правым притокам Аксу (Ханюлы и др.), переходит на её левый борт, затем, через Салангурскую котловину, - в широкие долины рек и сухих урочищ Машале, Кокджар-Джанги-Даван-Сай и др. Небольшая северная ветвь пересекает долину р. Бозтере (южн.) и уходит в район Акархара. На западе структура продолжается по правобережью Аличура, по крайней мере, до окрестностей оз. Булункуль.
В последние годы полевых работ мы сосредоточили своё внимание на районах наиболее широкого развития вулканитов. Это бассейн р. Аксу, в том числе пограничный с Китаем участок (юго-восточный фланг), а также правобережье Аличура (Бахмалджилга и др.), горы Кыр (западный фланг). Обнаружены жерловые фации, игнимбриты, изменённые туфоподобные породы, намечены центры извержений, найдены многочисленные, но мелкие проявления свинца и цинка, иногда с серебром, золотом, оловом и т.д. Продолжилось начатое ещё в конце 60-ых сотрудничество с В.И. Дроновым. Но о знакомстве с ним и совместных маршрутах надеюсь написать отдельный рассказ.
О некоторых участках работ я уже упоминал выше, например, о находке флюорита на правобережье Бартанга (участок Бардара). Помню, что поднимался по «живой» осыпи и встречал всё больше флюоритовых обломков. Уже видны скальные выходы с жилами. Вдруг осыпь под ногами и эти скалы затряслись, обломки, в том числе огромные глыбы, «попёрли» прямо на меня. Хорошо, что ещё смолоду был обучен не убегать от них вниз по склону, а встречать «лицом к лицу» и резво отскакивать в самый последний момент. Ну, а мелкие осколки – не в счёт. На Западном Памире подобное случалось не раз, начиная с первой практики 64-го года (совсем рядам, в ущелье р. Девлех). Один случай вспоминаю даже с удовольствием. Это было в районе Сареза. Поднялся по склону на островерхий скальный гребень, уселся на него верхом, вытащил топооснову… Резко и неожиданно скала подо мной вздрогнула, и я чуть не свалился. С разных сторон начали греметь камнепады, появились облака пыли. Впечатляет.
Увело меня в сторону от основной темы, но уж закончу. Совсем недавно, 2-3 года назад (сейчас «на дворе» 2012-ый), вычитал в «Вестнике Воронежского университета», что в области довольно часто происходят слабые землетрясения, но отмечен и толчок в 5-6 баллов. Источники, чаще всего, не антропогенные, а природные, т.к. фиксируются и другие активные проявления неотектоники. Вот вам и «земная твердь» - докембрийсая платформа! Может быть, это начало образования рифта (вроде Восточно-Африканского)?
О поисках вольфрама в долине р. Шахдара (Друмдаринский участок) и находках Ю. Цыганиным проявлений шеелита я подробно рассказал выше. Упомяну, что Юра Цыганин причастен и к обнаружению касситерита, связанного с Башгумбезским гранитным массивом. Этот интрузив сходен с оловоносным Базардаринским, но олово (касситерит) на Башгумбезском участке было известно только в шлихах. Нам же удалось найти касситеритовые руды в делювии и элювиальных развалах. Осталось вскрыть коренной источник канавами.
Еще одна находка касситерита осталась загадочной. Это было в верховье р. Аксу, недалеко от новой пограничной заставы. Иду по левому борту этой троговой (бывшей ледниковой) долины, вдоль древней боковой морены, которая местами перекрыта современными делювиально-пролювиальными (склоновыми рыхлыми) отложениями. Поднимаю крупный штуф богатой оловянной руды – великолепный касситерит с кварцем в осветлённом граните. Единственный образец. Поблизости и на отдалении – ничего. В последующих маршрутах по склонам Южно-Аличурского хребта, в гранитах, - только пустые кварцевые жилы. Поневоле возникал вопрос, а не притащил ли эту руду ледник откуда-нибудь с Гиндукуша?
Работая в этом районе, заезжали на заставу. Раньше здесь был только небольшой пост, пожалуй, самый удаленный от памирской цивилизации. Такой же, «забытой богом» и полузабытой начальством, осталась и застава. Поэтому молодые офицеры встретили нас почти восторженно, несмотря на то, что среди нас (если не ошибаюсь) не было ни студенток, ни других молодых сотрудниц. Обменялись местной и глобальной информацией, профессиональными новостями, поговорили на вольные темы… А командиры всё не отпускают. Солдатики почти непрерывно заглядывают и заходят с придуманными докладами и вопросами. Эта жажда общения оторванных от «большого мира» людей и осталась главным воспоминанием.
Ещё одно памятное впечатление тех лет – памирские карбонатиты. Кальцитовые жилы в междуречье Зорбурулюк – Кукурт (Центральный Памир) я увидел еще в 66-ом году. Нашёл в них замечательные кристаллы титано-ильменита и огромные медово-желтые кристаллы сфена. Эти жилы считались или обычными гидротермальными, или – более экзотичными тектоническими «выжимками» мраморов в ближние трещины. Нет, тут что-то другое. Откуда в них столько титана и других, как потом выяснил, более редких добавок. Плюс – широчайший набор магматических пород на этом участке. В конце концов, остался один вариант – это не совсем обычные карбонатиты натриевой линии.
На Ванчском участке мы побывали, по-моему, в 91-ом, чтобы осмотреть найденные группой Б.А. Вольнова проявления никеля. Вольнов – известный геолог, который до этого много лет работал на Дарвазе, изучал медно-никелевое, а также стратиформное медное оруденение. Никелевая тема мне не была совсем чужда, т.к., работая в «Природе», обнаружил по левобережью Токузбулака (Юго-Западный Памир) несколько линз пирротина с повышенными содержаниями никеля и, кажется, платиноидов. Интересно, что нашёл этот «гниющий» (окисляющийся) пирротин по характерному запаху. Дело в том, что еще в 74-ом, когда работал на многосульфидном месторождении Икар, научился различать по запаху и вкусу пирротин, пирит, арсенопирит и халькопирит. Вот и на Токузбулаке – запах есть, а пирротина не вижу. Хотел уже идти дальше, но всё же нашел эти линзы в укромном, не заметном издалека месте.
На левобережье Ванча познакомились с наиболее интересными проявлениями никеля (с медью, кобальтом, платиной). Руды эффектные, но масштабы оруденения показались скромными. Главный энтузиаст этой темы Б.А. Вольнов рассказал о блестящих перспективах рудоносности, многокилометровых рудных зонах («слепых»), аналогии с уникальным Норильским районом и т.д. Потом он опубликовал ряд статей, в которых попытался обосновать эти, на мой взгляд, сверхсмелые прогнозы. Хотя, кто знает …
Работы на многочисленных других объектах описывать не буду. Скажу только, что даже беглый осмотр известного по фондовым материалам рудопроявления всегда считал полезным. Это и новые факты, и, главное, живые личные впечатления, которые помогают усвоить всю информацию о них, приводимую в отчётах.
Читатель может подумать, что мы занимались только работой. Нет, конечно! Успевали и древние крепости осматривать, и рыбачить, и мумиё собирать, и облепиху, и золотой корень. Это сейчас в аптеках – мумиё в таблетках, облепиховое масло в пузырьках. Тогда ничего такого не было. Не пропускали мы ни одного горячего источника, а их на Памире - десятки. Уверен, что свой радикулит я вылечил именно в них. Не забывали и о приобретении в памирских магазинах дефицитной одежды и обуви. В Душанбе купить что-то подобное было проблемой. По пути в город притормаживали на Дарвазе для закупки тонкокорых грецких орехов. Затоваривались на зиму картофелем.
Перечисленные и иные «вольности», в основном, приходились на конец сезонов, когда заканчивали работу на самых «неприветливых» участках. С наступлением холодов постепенно или сразу спускались в более тёплые места. После восточно-памирского терескена вызывали восторг даже первые чахлые кустики облепихи и ивняка. А - чудо из чудес - многоцветная осенняя Шахдара! В октябре всё меньше оставалось маршрутов и всё больше – недоделанной камералки.
Камералка бывает разная. После двух, трех,… пяти-шести маршрутных дней объявлялся банно-прачечно-ремонтно-камерально-выходной день. Оформление образцов и проб, рисовка полевых сводных карт и многое другое. В конце сезона, ещё в официальных полевых условиях, камеральных дней набиралось до 10-15-ти, а то и больше. Основное время тратили на составление сводной графики, но хватало и других дел. Наконец, самые длинные (межсезонные) камеральные периоды - в Душанбе.
Иногда устраивались камералить на экспедиционной базе в Поршнёве. Почти обязательная традиция - посещение высокогорного Хорогского ботанического сада. Там угощали вкуснейшими яблоками-грушами и давали возможность очень дёшево купить их. Однажды нас встретила многолетняя сотрудница сада, моя давняя знакомая Валя, вдова рано погибшего геолога-памирца Васи Матвиенко. После осмотра «райских кущ» и дегустации самых вкусных плодов Валя пригласила нас в свой домик, угостила оригинальной настойкой облепихи на спирту. Я позавидовал её спокойной работе в таком замечательном месте. В ответ хозяйка рассказала о ежедневных заботах, хлопотах и тревогах: нужны деньги на самые неотложные дела, осыпается склон, проблемы с поливом, болезни растений. Растения, как всё живое, тоже испытывают стрессы. Иметь дело с больными людьми и животными, резать живое тело – эти благородные профессии никогда меня не привлекали. Оказывается, и в ботанике то же самое. Нет уж, лучше заниматься камнями. Можно и молотком их, и кувалдой, хотя… Камни ведь тоже – рождаются, преобразуются, болеют (окисляются, выщелачиваются), разрушаются микробами, а также ветром, водой. Перегреваются и переохлаждаются… И, в конце концов, превращаются в пыль и погибают. Есть ли хоть что-нибудь вечное?
Поршнёвская база нередко была перенаселена, поэтому мы сдавали последние пробы в дробилку, шлихи – в минералогическую лабораторию и уезжали в более спокойное и уютное место. Однажды устроились на Токузбулаке в тополевой роще. Сеня Шафран заметил среди деревьев какие-то странные холмики. Раскопал, а под песком – грибы. Подобного никто из нас не видел, хотя я встречал на Памире и огромные шампиньоны, и горные белые грибы, и дождевики, и другие, незнакомые. А Сеня и вовсе – опытный белорусский грибник. Спросили местного жителя, но они вообще не едят грибов и не разбираются в них. Находки представляли собой конусовидные скопления прижатых друг к другу особей общей шириной и высотой до 30-40 см. Пластинчатые, невзрачного цвета. Каждый индивидум, при свободном росте, похоже, был бы воронкообразным (вроде лисичек). Все наши советовали выбросить эту, скорее всего, «ядовитую дрянь». Но нам с Сеней так захотелось грибов, что мы взялись за отмывание их от песка, чистку и отваривание. Потом поджарили на огромной сковороде и съели (почти без соли). Вкуснятина! Утром, после такого обжорства, побегали в новенький туалет - и никаких отравлений.
В другой раз камералили тоже где-то поблизости, среди зарослей ивняка и облепихи. Сеня оставил на столике кожаный фоточехол с никелированной полоской. Смотрим, подлетела сорока, ухватилась за ремень и поволокла эту почти неподъёмную для неё вещь подальше от лагеря. Сеня помчался следом и успел отнять. Тогда-то мы и поняли, почему у нас исчезают ложки и какие-то ещё блестящие предметы.
Помимо полевых и камеральных работ, было несколько интересных поездок на месторождения Таджикистана, в Казахстан (стратиформные свинцово-цинковые месторождения в районе Каратау), в Киргизию (металлогеническое совещание с экскурсией на месторождение Актюз). Увидел множество новых красивейших мест: озеро Иссыккуль, широкие зеленые предгорья Тяньшаня с белыми пиками на горизонте, долину Нарына и др. Аккуратные чистенькие немецкие посёлки, уже начавшие терять свою ухоженность. Деревни вроде Ивановки, Степановки и Семеновки, в которых не осталось русских. Город Фрунзе, оказывается, нужно называть Бишкеком, а Киргизию – Кыргызстаном.
Остались в памяти замечательные впечатления о месторождении Актюз. Многокомпонентное оруденение связано с субвулканическими штоками, кажется, средне-кислого состава. Места добычи скромно вписались в великолепный пейзаж со знаменитыми тяньшаньскими елями. Компактная обогатительная фабрика. Ниже неё, правда, не очень надёжного вида плотина с огромным скоплением совсем не пустых «хвостов» (отходов). Во время войны добывали свинец. С глубиной его содержание стало падать, зато появились молибден, вольфрам, олово, торий, тантал, ниобий. А больше всего - малоизученных в то время редких земель. Стали выяснять, что это за земли, почему «редкие» - их же на Актюзе, как грязи. В Москве от упрямых геологов отмахивались, пока не пробились к самому Косыгину. Тот поручил специалистам разобраться. Докладывают, что области применения и масштабы потребления ограничены, но американцы ведут добычу и накапливают «терра рарум» в больших объёмах. Мудрый Председатель Совмина решил – американцы, себе в убыток, работать не будут, поэтому нужно добывать и разбираться по ходу дела. На момент нашей экскурсии извлекали 19 (!) элементов и бились над улучшением технологии очистки двадцатого – олова.
В этот же период побывал на курсах повышения квалификации в Москве – где-то в конце 80-ых и, еще раньше, в Ленинграде (ВСЕГЕИ; 1,5 месяца). Во ВСЕГЕИ – множество интересных лекций и геологических новостей. К моей зависти, многие сотрудники владели английским, регулярно листали в библиотеке иностранные журналы. Слушал лекции известного в Средней Азии геолога, эрудита и книжника С.С. Шульца – человека с почти «фотографической» памятью. Он поразил меня когда-то, во время поездки по Кызылкумам, знанием местной истории. Здесь он водил нас по городу и успел рассказать много интересного. Спрашивали его о любом приметном здании, и он начинал рассказывать о времени строительства, архитекторе, жильцах и владельцах. Помню и его лекцию о поэтах акмеистах и, вообще, о «серебряном веке» русской поэзии. Демонстрировал старые (если не первые) издания книжек. Он и на лекции по геологии приходил со стопками книг. В его кабинетике книги лежали везде: на столе, стульях, полу, подоконнике. Жаловался, что квартира действительно переполнена книгами, «а здесь ещё терпимо». Библиотеку собирало не одно поколение Шульцев, в том числе его отец, тоже известный геолог С.С. Шульц-старший.
Встречал в коридорах института старого знакомого, ртутчика В.И. Бергера. Тот сразу узнал: «Кого вижу! М.М., здравствуйте!» Я ему: «Здравствуйте, Владимир Иванович!» Поправляет: «Иосифович!» В следующий раз у меня снова «заскок»: «Здравствуйте, Владимир Исаакович!» Терпеливо поправляет: «Иосифович» …
Показали гордость ВСЕГЕИ – гудящий и жужжащий электронно-вычислительный центр, прапрадедушку сегодняшних, невообразимых в то время компьютеров.
В выходные дни побывал в 13-ти питерских музеях. В Эрмитаже попал на выставку авангардистов (см. часть Ш, дополнение 7).
Ездил из Питера в Павловск и Великий Новгород. По дороге – полузаброшенность и убожество деревень. Тем удивительней показалось одно благоустроенное место: несколько новых домов, украшенных традиционной резьбой по дереву. На улице – не менее красивый колодец. Аккуратные палисаднички. Какой- то местный умелец начал, соседи решили не отставать. Вся бы Россия стала такой, если бы людям не приходилось тратить все силы на выживание.
В Душанбе геологическая жизнь тоже не была совсем уж провинциальной. А.Б. Дзайнуков предлагал многим заезжим специалистам читать лекции о результатах своих исследований и новостях науки в их области. Широко обсуждались многие работы таджикских геологов. В общем, жизнь кипела. Перед рассказом о последнем камеральном периоде хочу написать о помехах в нашей полевой и камеральной работе, которые иногда приводили к отставанию от графика и даже продлению сроков работ.
Самые обычные полевые проблемы были, конечно, связаны с транспортом: поломка машин, то размытая, то заваленная камнями дорога или тропа, невертолётная погода и т.д. Бросали все дела, когда топили на речных переправах имущество и, что хуже всего, когда терялись какие-нибудь служебные или секретные материалы. В камералке чаще всего одолевали всякие задержки с лабораторными анализами и оформлением отчетных материалов. Но сейчас – не об этом. Вспоминаются два особых случая – совершенно, казалось бы, разных и, тем не менее, в чём-то сходных.
Первый случай произошел в поле. Поставили палатки недалеко от пустой кошары. Заходили в неё, думали даже использовать для склада, но остановили грязь и запах. Решили-то правильно, но было уже поздно: кошара, оказывается, кишела блохами. Шустрые «ребята» мгновенно перекочевали на новые «квартиры». Ночью проклятые звери пируют, а нам не до сна. Наутро - не до маршрутов. Пришлось затеять охоту. Нашёлся какой-то порошок, насобирали полыни… Травим, отпугиваем, ловим. В разгар этого увлекательного занятия выше нас, на небольшой терраске появляется УАЗ-469. Выходит главный геолог экспедиции Г.С. Аверьянов. Приехал проверить, как мы работаем. Увидел, ничего не понял. Вот, думаю, принесла нелёгкая, не до проверки сейчас. Спрашивает, чем мы занимаемся. Я первым делом предупреждаю: «Ни шагу вперед!» Г.С. заинтригован ещё больше, отступает на пару шагов. В общем, смотреть наши материалы ему расхотелось, и он быстренько уехал.
Второй случай - в Душанбе, во время составления итогового отчета. Начальство объявило, что наша партия и некоторые специалисты других подразделений срочно мобилизуются на выполнение важного министерского задания. Снабдили длинной инструкцией. Читаю, перечитываю – ясности всё меньше, вопросов всё больше. Оказалось, что какому-то активному чиновнику (экономисту или финансисту) из Мингео Союза пришла в голову идея, которую он решил положить в основу своей докторской диссертации. Ну, и что, и писал бы себе. Нет, его влияния и власти хватило на то, чтобы поднять «на уши» всю союзную геологию. Идея состояла в том, чтобы объединить сходные месторождения в группы и подгруппы, определить для них типовые показатели, которые будут использоваться для геолого-экономической оценки. Начали обсуждать задание в экспедиции, потом в управлении, позже ездили с этой же целью в Ош. Одни выступающие называли это дело важным этапом в расширении минерально-сырьевой базы, другие обсуждали детали, редкие смельчаки решались на принципиальную критику. Большинство, по-моему, покорно, но скептически помалкивало. Мне понятно, если разведана и осваивается часть простого по составу и строению месторождения, а соседний участок оценивается по аналогии с ним. Но, в общем случае, чем крупнее месторождение, тем сложнее состав руд и геологическая структура, тем оно уникальнее. А уникальность и унификация (типизация) несовместимы. Даже небольшое месторождение в какой-мере отличается от однотипных и требует индивидуальной оценки. Вот и получается, что для усреднённой (приблизительной) оценки годится только слабо изученная мелочь. То есть, эти несколько потерянных месяцев мы, как и в первом случае с блохами, тоже занимались «ловлей блох». За всё время моей работы это был самый яркий случай чиновничьего недомыслия и административного произвола.

Итоговый отчет

Итак, наступило время составления окончательного отчёта и комплексной прогнозно-металлогенической карты Южного Памира масштаба 1:200 000. Срок - с конца 91-го до конца 92-го. Многое уже сделано за предыдущие камеральные периоды. Составлены и вычерчены карты большинства участков работ, структурно-формационная карта и карта полезных ископаемых, схемы рудной зональности, построено множество диаграмм для обособления рудных формаций, подготовлены другие графические, а также табличные и текстовые материалы. Прочитал многочисленные публикации по рудно-формационному анализу, так как нужно было выработать более или менее общепринятый и единый подход при наименовании рудных формаций, определении их объёма и т.д. Пытался добиться хотя бы некоторого соответствия между различными понятиями «зона» (фациальная, структурно-формационная, металлогеническая), «комплекс» (магматический и рудный), «формация» и т.д.
Составлялись рудно-геохимические и рудно-экономические формулы месторождений и рудопроявлений. Первые определялись в результате вычисления кларков концентрации рудных компонентов, то есть, степени превышения их содержаний в рудах над кларками земной коры. Суммарный кларк концентрации приводился к 100%. Затем вычислялись относительные значения для каждого компонента руд. В формулах химические элементы перечислялись в порядке убывания значений. Месторождения получали наглядную и объективную количественную оценку по составу руд. Иногда получались неожиданные, хотя и объяснимые результаты. Например, вырывался вперед висмут, который на конкретных месторождениях считался второстепенным. Может быть, использовать региональные кларки или кларки рудоносных пород? Не буду вдаваться в детали. Скажу только, что эти формулы мне нравились, но они недостаточно практичны. К примеру, кларк золота в земной коре в 160 раз меньше кларка серебра, т.е. первого в 160 раз меньше, чем второго. Но цена на золото в последние годы всего в 30-35 раз выше цены серебра. В прошлые годы, насколько я помню, это соотношение изменялось от 10-15 до 40-50.
Поэтому мы составляли также рудно-экономические формулы. Понятно, что они должны регулярно обновляться в соответствии с изменениями цен. Трудности при определении формул возникали часто. Доступных данных о ценах в СССР почти не было. Пришлось взять информацию по лондонской бирже. Некоторые металлы продаются в обычном или дополнительно очищенном виде. Выставляются на продажу и различные полуфабрикаты. Цены отличаются на порядки. Какие брать для подсчетов или как найти усредненные значения? Вычислялась стоимость всего количества каждого компонента в недрах и общая стоимость всех запасов месторождения в долларах (100%). Рядом с символами элементов выставлялись условные цифры их стоимости. Кстати, по суммарной стоимости запасов в недрах можно упрощённо различать крупные месторождения (более 1 млд. долларов), средние (1 - 0,1) и мелкие (менее 0,1).
Известно, что прогнозные ресурсы – это те же запасы, но слабо изученные и мало обоснованные. Геологи нередко размахивались «по максимуму», чтобы привлечь больше внимания к оцениваемым объектам и «выбить» больше ассигнований. Цифры ресурсов по Союзу учитывались и суммировались во ВСЕГЕИ. Кто-то из его сотрудников, который занимался медью, шутил: «Ресурсы меди в СССР больше, чем вес всей земной коры». Кроме того, я всегда удивлялся, читая отчеты, точным цифрам. Например: «Прогнозные ресурсы составляют на месторождении 23 891 тонну». Без каких-либо допусков (плюс-минус). Мы считали разными методами, учитывали осторожный, умеренные и самый смелый варианты. Получались цифры, которые отличались в разы, а то и на порядки. Выводилось средневзвешенное значение, а рядом ставился значок «х:» на 2-3-5 и т. д. То есть, к примеру, возможны ресурсы от 100 т до 1000, но наболее вероятные – около 300 т. Сразу видна степень достоверности оценок.
Отвлекусь на одну болезненную для Памирской ГРЭ тему: работаем столько лет, а ни одно наше месторождение не эксплуатируется. Тратим народные деньги и никакой отдачи. В общем, - нахлебники. Где-то в конце 80-ых попытку как-то исправить положение предпринял С.Л. Тарноруцкий. Конечно, сам Стас рассказал бы об этом лучше, но постараюсь не завраться. Он организовал в экспедиции специальную группу (Женя Каличко и др.), которая взялась выбрать объекты для рентабельной добычи и организовать их эксплуатацию. Всё рассчитали и обсчитали. Остановились на Рангкульском россыпном золоте и рудоразборном касситерите Трезубца. Получалось, что через какое-то время вложенные средства начнут окупаться и появится прибыль. Занялись многочисленными разрешительными документами. Но возникли две трудности. Стабильные советские цены начали быстро меняться, и приходилось всё снова и снова пересчитывать. Второе препятствие оказалось и вовсе непреодолимым. На каждом властном уровне – республиканском, областном, районном и даже кишлачном – чиновники сразу же требовали часть будущей прибыли. Так, своей тупой жадностью, они и погубили толковую затею.
А сегодня Памир всё больше подминается китайцами – мягко, но упорно. Китайцы обустроили Мургаб, оснастили новые дома солнечными батареями… А за всё нужно платить. Уже отданы Китаю 1300 кв. км территории – больше, чем отдали киргизские и даже бездарные российские власти. Эту цифру называли в каком-то телесюжете, поэтому не могу отвечать за её достоверность (по нашему ТВ чего только не услышишь). Кстати, Казахстан, с его многомудрым Назарбаевым, в этом перечне назван не был.
Китайцы уже вплотную заинтересовались памирскими золотом и оловом. Приезжают на Памир немцы, канадцы, кто-то ещё. С ними сотрудничает Владик Минаев. Некоторые иностранцы официально включают в бизнес-планы статью расходов на взятки. Так что чиновники, как и в России, процветают и заботятся, конечно же, не о нуждах народа, а о собственном кармане.
Между тем, с конца 80-ых обстановка в Душанбе становилась всё хуже и для работы, и для жизни. В местной газете опубликовали статью геолога, кажется, преподавателя из ТГУ о грандиозных минерально-сырьевых ресурсах Таджикистана, за счёт которых республика могла бы процветать. Помню «пассаж» о золоте: одно из первых мест в мире по запасам и первое место - по качеству (?) золота. Появился лозунг: «Русские, не уезжайте, - будете нашими рабами!» На работе больше разговоров об исходе, чем самой работы. Стали обсуждать с Жанной разные варианты. Уехать ей с детьми к её родителям в Архангельск? К моей матери в Воронежскую область? Но об этом – в другом месте. Моя работа на Памире, как это ни горько вспоминать, закончилась в мае 92-го, за полгода до завершения отчета. Заканчивали его без меня. Все планы на оставшуюся жизнь рухнули. Пришлось в 50 лет начинать всё с нуля.
Продолжение следует

111111111111111111111111

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

chr2