Игорь Бардашев. Учитель

1989. Мы с Муалимом. Серима..jpg
Игорь Бардашев.

УЧИТЕЛЬ, КОЛЛЕГА, ТОВАРИЩ.
(К 80-летию Витаутаса Леоно Лелешуса).

О нем уже писали тепло и хорошо и к 70-ти, и к 75-летию, да иначе и не могло быть – он был большим и настоящим ученым с мировым именем – доктор геолого-минералогических наук Витаутас Леоно Лелешус. Он считал себя учеником Б.С.Соколова, крупнейшего специалиста по кораллам палеозоя, многолетнего бессменного президента Всесоюзного Палеонтологического Общества. Очень гордился этим.
Избегая сухих казенных цифр и фактов из его официальной биографии, в меру своих способностей, я попытаюсь показать его таким, каким он был в повседневной жизни – в поле и в камералке. Не все к нему относились одинаково: кто-то завидовал его успешной карьере ученого, кто-то обижался за его не всегда безупречное отношение к материалу, собранному на «чужой» территории, кому-то не нравились его обобщающие работы планетарного или даже космического масштаба. В нем не было зависти и злобы, и большинство людей просто любили этого скромного, застенчивого, немного неуклюжего, абсолютно неконфликтного человека за несокрушимый оптимизм, постоянно доброе отношение ко всем без исключения людям, готовность помочь, хотя бы советом, незаметное, но постоянное трудолюбие, верность раз и навсегда выбранной профессии и месту работы. Я отношусь к числу последних.
Впервые мы с ним весьма плотно стали общаться в 1976 году. Тогда наша Аэрогеологическая партия МЭГЭИ в очередной раз оказалась в одном районе, в левобережье р. Арчамайдан, со Стратиграфической партией ЮТГРЭ. Южанам понравились кухня нашей поварихи Антонины Петровны и возможность пользоваться вертолетом, а нам тот факт, что у них были лошади. Начальники обеих партий решили временно объединиться и работать из одного лагеря. Стратиграфическая партия, сформированная в 1975 году, должна была возродить палеонтологию в Управлении геологии, поэтому в ней собрали бывших палеонтологов. Начальник партии С.С.Карапетов был специалистом по брахиоподам Памира, старший геолог партии З.З. Муфтиев когда-то начинал изучение фораминифер, начальник отряда Б. Гущин, в дополнение к своему знанию фораминифер, стал осваивать конодонты, новую для Таджикистана группу ископаемых органических остатков, геолог Г.С.Гриненко продолжала изучать строматопораты. Правда, к 1976 году ни С.С.Карапетов, ни З.З.Муфтиев заниматься палеонтологией уже не желали, а Б.Гущин уволился и уехал из Таджикистана. В коллективе Стратиграфической партии и был в качестве гостя и консультанта по ископаемой фауне сотрудник Института геологии Витаутас Леонович Лелешус. Мы тогда были молоды и с трепетом относились к высокой научной степени и ее носителю. В первый же день, усевшись вокруг костра, мы попросили уважаемого Доктора рассказать нам о геологии района работ. К нашему удивлению, рассказывая, он как-то странно крутил головой, шмыгал носом, «блеял», начиная фразу, и более или менее связно смог растолковать только то, что около водораздела находится одно известное местонахождение ордовикской ископаемой фауны, в числе которой много табулят. Вот о них он рассказывал долго и внятно, так что к концу «лекции» мы четко уяснили, что палеонтология – мать геологии, а главное в ней это табуляты. Как выяснилось позже, такое верчение головой, шмыганье носом и «блеяние» было очень характерно для Доктора в затруднительных ситуациях, что нисколько не мешало ему быть обаятельнейшим собеседником. Несколько дней спустя, вдохновленный лекцией, я проявил такое рвение в поисках табулят на разрезе, что Витаутас Леонович стал уговаривать меня заняться палеонтологией, так как, на его взгляд, у меня к ней чувствовалось призвание. И ему удалось меня уговорить. К тому же в Стратиграфической партии были свободными вакансия начальника отряда и обширнейшее поле деятельности по изучению конодонтов. Уже в декабре этого же года я, с согласия руководства обеих партий, перешел на постоянную работу в Стратиграфическую партию, где проработал 21 год до ее закрытия в 1997 году. Вдохновленные моим примером и призывами Доктора, в 1979 году из Аэрогеологической партии в Стратиграфическую перешли Н.П.Бардашева, ставшая изучать конодонты, и Л.А.Бабкина, взявшаяся за изучение фораминифер. Позднее он уговорил В.А.Келлер заняться тентакулитами, Г.Алесову – кораллами, а Е.Н.Кузнецову - брахиоподами. Следует вспомнить и Н.К.Оспанову, которая в 1976 году была на практике в Аэрогеологической партии и, благодаря агитации Доктора, после окончания ВУЗа, приехала в Таджикистан и посвятила свою жизнь изучению кораллов. Нонна Оспанова и Нина Бардашева впоследствии защитили кандидатские диссертации. Остальным помешала война, но они все выбрали палеонтологию благодаря В.Л.Лелешусу. Так что, я считаю, что возрождение палеонтологии в Управлении геологии Таджикистана началось именно с подачи В.Л.Лелешуса.
Так и повелось в дальнейшем, что почти каждый полевой сезон мы с Доктором проводили вместе, а с 1983 года он был зачислен в Стратиграфическую партию на полставки. В 1977 году я поступил в заочную аспирантуру при Институте геологии и Доктор, само собой, стал одним из моих научных руководителей. Витаутас Леонович участвовал в написании отчетов партии 1983, 1987, 1990, 1997 годов. Писал главы о табулятах Таджикистана. Когда он первый раз принес и положил мне на стол внушительную пачку исписанных листов, я, честно сказать, испугался. Отчет 1983 года мы писали в большой спешке, машинистка, как говорится, «зашивалась», а тут такая солидная кипа, которую следовало незамедлительно распечатать. Но, читая, я успокоился – текст был написан размашистым почерком, огромными буквами, не более 10 строк на лист. И действительно, в напечатанном виде текст занял чуть больше 6 страниц. Это был его обычный почерк, бумагу он не экономил.
Так мы его и называли: «Доктор». Как-то это привело к комической ситуации. Услышав, как мы к нему обращаемся, некий житель Сарытага (кишлак выше озера Искандеркуль) попросил оказать ему врачебную помощь. Объяснения, что он не такой доктор, ни к чему не привели, и Доктору пришлось осмотреть больного, прописать, на первое время, отвар шиповника, рекомендовать сделать рентген и показаться врачу в райцентре. После защиты моей диссертации в 1982 году, мы стали обращаться к нему еще более почтительно - «Муаллим» - «Учитель». Это обращение у нас сохранилось до конца его дней. Правда, за его любовь к фруктам мы иногда называли его ласково «Витамин Лимонович». Его любовь к фруктам была безграничной, как и его оптимизм. Возле его палатки на разостланных листах оберточной бумаги всегда что-то сушилось: шиповник, барбарис, алыча, смородина, тутовник, дикая вишня, орехи и облепиха. Во фруктовый сезон у него и губы всегда были необычного цвета: темные от дикой вишни, барбариса, черной смородины, или оранжевые от облепихи. Если что-то и могло вывести Муаллима из равновесия, так это непочтительное отношение к его сборам. Нередко он гонял коз из соседних кишлаков, посягнувших на сушившиеся фрукты, или делал суровое внушение конюху, привязавшего лошадь вблизи его богатств. А однажды, в левобережье Ягноба, в первый и последний раз на моей памяти, грубо обругал пьяного водителя, cпрятавшегося в его палатку и улегшегося поверх сушившейся на раскладушке облепихе. А если машина останавливалась на время возле сада, частного или колхозного, Муаллима можно было отловить только на фруктовом дереве, что неоднократно приводило к инцидентам, порой не очень приятным, с владельцами садов или сторожами. Однако, добродушие Муаллима, его застенчивая улыбка и предложение немедленно возместить ущерб мотком веревки или пробными мешочками, которые на такой случай постоянно имелись у него в рюкзаке, всегда гасили агрессию хозяев, и все заканчивалось миром, а зачастую и предложением хозяина посетить его дом и попить чайку. В 1989 году мы с большим трудом попали на Исфаринский разрез, в районе поселка Матчай. Это было сразу же после пограничного инцидента по поводу канала, идущего на территорию Киргизии. Находящиеся рядом с нашим лагерем милиционеры настойчиво рекомендовали нам везде держаться вместе, во избежание неприятностей. В первый же день после окончания работы, мы обнаружили, что Муаллим в лагерь не дошел. Кто-то из рабочих сказал, что возле головы канала есть персиковый сад. Там мы и нашли нашего Муаллима на дереве, лакомящегося сочными персиками. Рядом стоял сторож и советовал выбрать тот или иной персик, на его взгляд, более сладкий. На наши упреки, Муаллим отвечал, что простых людей он не боится, не они затеяли этот конфликт, их толкнули на это те, кому он был выгоден. Стоявший рядом с деревом рюкзак был набит образцами с фауной. Такие тяжеленные рюкзаки он носил всегда сам. Был физически крепок, когда-то «тягал штангу» и в поле по утрам поднимал большущий камень, всегда лежавший для этой цели возле его палатки. Характерные бугры мышц по обеим сторонам от шеи, указывали на полезность такого рода физической культуры. Хотя он имел больные почки, но лекарств почти никогда не употреблял. Предпочитал лечиться отварами трав или шиповника. Не всегда такое самолечение заканчивалось благополучно. В 1987 году Муаллим в Карамазаре попил воды из плохого родника и получил такое расстройство желудка, что на него жалко было смотреть. Самолечение не помогало, а от таблеток он упрямо отказывался и с каждым днем все больше слабел. Пришлось через неделю отправить его в Душанбе, где он каким-то образом все-таки вылечился.
Мы работали с ним в Карамазаре, Туркестано-Алае, Туркестано-Зеравшане, Зеравшано-Гиссаре и в Центральном Памире. Всегда он сам разбивал свою одноместную палатку. В маршрут надевал видавшие виды институтскую робу, грубые ботинки и солдатскую панаму, маршрутный рюкзак просил у нас самый большой. Кроме фауны он набивал его дикоросами, если они поспевали. В маршрут ходил легко, во все годы, что я его знал. Очень любил лошадей, был прекрасным наездником. Если во время конного маршрута замечал вне тропы туристов, особенно туристок, мог свернуть лошадь с тропы и через кустарник по крутому склону рвануть к их лагерю.
Последние два полевых сезона 1998-1999 годов мы провели с ним и А.А.Сабировым в Центральном Таджикистане. Первый год готовили разрезы для показа немецким геологам из Франкфурта на Майне, во второй возили их по этим разрезам. До некоторых разрезов (Серима, Дарихурдак) довольно трудно добираться. Я и Абдувахид «испыхтелись», пока мы на них лезли, Муаллим не отставал, а ведь ему уже было под 70. На фотографии вверху Абдувахид как раз запечатлел момент перекура во время подъема от озера Искандеркуль на разрез в долине р. Серима. С немцами Муаллим разговаривал без переводчика, не заботясь о произношении, без особого соблюдения правил немецкой грамматики, но они его прекрасно понимали. Пользовался их уважением. Позже они всегда передавали что-нибудь для него, обычно какие-то «хитрые» поливитамины. Языки, кстати, он изучал по-серьезному, в дополнение к немецкому, на котором сам писал статьи, публиковавшиеся в Германии, изучал на курсах английский. И в поле, и в камералке вокруг него всегда лежали маленькие квадратики бумаги с выписанными на них немецкими или английскими словами, в соответствии с тем, какой язык в этот момент освежал в памяти Муаллим.
Его оптимизм иногда поражал. В трудные годы противостояния в Таджикистане, он убедительно доказывал, что все неприятности временные, что не нужно никуда уезжать, что правители приходят на время, а наука будет нужна всегда. Он постоянно работал над своими статьями, иногда с удовольствием возился на выделенном ему участке в Институте и потом с гордостью демонстрировал урожай, при этом самую большую тыкву или кабачок норовил всучить вам.
Я не встречался с ним в самые последние годы его жизни, и не провожал его в последний путь, поэтому он навсегда останется в моей памяти живым, очень светлым, добрым человеком с застенчивой, добродушной улыбкой, немного неуклюжим, с неиссякаемой верой в добро и светлое будущее. Третий год его нет с нами и нам порой очень его не хватает. Мне везло в жизни на общение с хорошими людьми, у них всегда можно было поучиться чему-нибудь хорошему. Одним из самых ярких таких людей был этот немного странный, чудаковатый, но бесконечно мудрый литовец - Витаутас Леоно Лелешус – Муаллим.

Труды института геологии, новая серия, вып. 9. 2010г. С. 254-259.

Комментарии

Эл.адрес Нины Оськиной

Написал ей письмо.

Написал ей письмо. Спасибо.

Спасибо

Спасибо за интересную статью.

Ответ

Лелешуса знали все геологи Средней Азии. Потому и поместил статью у вас. Хотел сделать фотоальбом с его фотографиями, но пока не разобрался как его у вас нужно делать. Вопрос: где сейчас Л.А.Портнягина?

Людмила Александровна

Людмила Александровна живет во Львове. Энергичная и неунывающая. Недавно была месяц в Испании у своих знакомых. Каждый год ездит в Америку к сыну. Во Львове издала несколько книжек (лирика геологов).
Вадим.

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

np25