Некоторые сведения из памирской истории

big_image5.jpgЕще недавно, каких-нибудь сто лет назад, о Памире знали крайне мало. Знания росли по мере роста интереса, а интерес рос с новыми знаниями. Они прибавлялись по крупицам, недостаток фактов пытались компенсировать находками в писаниях древних. Это был период, когда новое знание прежде всего пытались найти среди „хорошо забытого старого". Сведения о Памире искали и находили у древних египтян, индийцев и древних иранцев, у Геродота и Плиния, Эратосфена и Птоломея, в Ветхом завете, у китайских, а потом и арабских путешественников.

Само название „Памир" было, да и есть до сих пор предмет дискуссий и гипотез. Одни толковали слово „Памир" как сокращение двух слов „упа Меру", то есть страна над Меру, божественной горой древних индийцев, упоминаемой в „Махабхарате".

В середине прошлого века на Памир смотрели восторженно, как на место, где древние авторы „Махабхараты" помещали Меру, а „Авесты" - прародину зороастрийцев и „зендского народа".

Знаменитый немецкий географ Карл Риттер пытался в писаниях древних и священных книгах разных народов разглядеть сведения о Памире: „Известным образом понимаемые главы Библии делали Памир родиной не только арийской ветви народов, но и всего человечества".

„Эта полумистическая точка зрения, - заметил иронически А. Е. Снесарев, - придавала одинокой и бедной стране особенный колорит"'.

Другие делали предположение, что слово „Памир" — искажение слова „фан-мир" или „фамир", то есть озерная страна или же озеро Фан. Слово „мир" толковали как санскритское слово, первоначально обозначавшее море (откуда латинское mare, немецкое теег, французское тег, наше море и т. д.), а также озеро — форма, которая выступает в словах „Кашмир", „Аджмир" и других.. . Озера здесь, несомненно, должны были обращать на себя внимание. Это тем более вероятно, что озера Памира, как, например, Зоркуль, являясь теперь скромными по размеру, в далекие времена, видимо, были мощными резервуарами воды.

Востоковеды вчитывались в гаты священной книги древних иранцев („Авеста"), выискивали в ее поэтически возвышенном языке реальные географические сведения об „Айрана-Ваджа" — „арийском просторе", прародине древних арийских племен. Но и здесь в трактовках не было единства: прародину, первую страну, созданную Ахурой Маздой, одни искали в Хорезме, другие на Кавказе, третьи в" верховьях Амударьи, то есть на Памире. Ардвиссура Анахита, древнеиранская богиня воды и плодородия, единственная из всех богов выступает в образе человека:

„О, могучая, светлая, высокая, стройная,
Чьи воды несутся, ниспадая и днем и ночью,
Обилием равные всем водам,
Здесь по земле текущим, —
Она вперед устремляется, полная силы. . ."

Какая река Средней Азии, как не Оксус — Пяндж — Амударья, достойна таких характеристик?

„ ...у горной теснины Хшатросука,
у самой высокой, над всеми возвышенной
крепости Кангха, Артою освященной..."

Над Пянджем, неподалеку от кишлака Муг, такого древнего, что никто не может с уверенностью расшифровать его название (идущее, как полагают некоторые исследователи, еще от времен зороастризма), до сих пор стоит могучая древняя крепость Кахкаха...

Наконец, некоторые ученые считают, что слово „Памир" происходит от „пои мехр", что означает „подножие Солнца".

Оставим читателю выбрать из множества толкований то, какое ему более нравится.

Первые письменные сведения о Памире оставили древние паломники, донесения которых сохранились в старинных китайских хрониках. Их перевел на русский язык в середине прошлого века в фундаментальном своем „Собрании сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена" Никита Яковлевич Бичурин, в монашестве отец Иакинф, долгие годы бывший главою русской духовной миссии в Пекине. Отец Иакинф прославился как выдающийся ученый-востоковед. Без его трудов сегодня не может обойтись ни один историк Средней Азии.

Самый знаменитый из этих паломников 27-летний Сюань-Цзан, родом из провинции Гунань, отправился в Индию с религиозными целями в 629 году, в 645 году он возвратился назад с грузом вьюков буддийской литературы на 22 лошадях.

Сюань-Цзан проходил Памир на обратном пути летом 642 года. Памир он называет Па-ми-ло:

„Длиной он от востока к западу около 1000 ли, а шириной от юга к северу — 100 ли. Он расположен между двумя снеговыми хребтами, почему царствует здесь страшная вьюга и дуют порывистые ветры. Снег идет и весной и летом. Ветер не унимается ни днем, ни ночью. Почва пропитана солью и покрыта мелким камнем и песком. Ни зерновой хлеб, ни плоды произрастать здесь не могут. Деревья и другие растения встречаются редко. Всюду дикая пустыня без следа человеческих жилищ. Посредине долины Па-ми-ло лежит большое озеро драконов, от востока к западу оно будет 300 ли, а от юга к северу 50 ли. Лежит оно. . . на огромной высоте. Воды в нем чисты и прозрачны как зеркало; глубина неизмерима. Цвет воды темно-синий; на вкус вода приятная и пресная. В глубине этих вод водятся акулы, драконы, крокодилы и черепахи; на поверхности их плавают утки, дикие гуси..."

Большинство ученых считает, что китайский путешественник говорил об озере Зоркуль. Н. А. Се-верцов отождествлял его с гигантским памирским озером Каракуль.

Отсутствие информации о путешествиях еще не говорит о том, что путешествий не было. Напротив, по всей вероятности, памирский путь в течение сотен лет (с большей или меньшей интенсивностью, зависящей от исторических обстоятельств) использовался постоянно как торговый, караванный.

МАРКО ПОЛО

Наши сведения о Памире надолго прерываются — от седьмого века до тринадцатого.

Марко Поло прошел через Памир около 1270 года, в эпоху монгольских завоеваний. Он подробно и ясно описал увиденное. Точность и подробность его описаний удивительны тем еще, что диктовал-то он свои мемуары по памяти, в генуэзской тюрьме, через двадцать с лишним лет после своих странствий.

„В Баласиане (Бадахшане. — Авт.) народ мусульмане, у него особенный язык. Большое царство; цари наследственные, произошли они от царя Александра и дочери царя Дария, великого властителя Персии... В этой области водятся драгоценные камни балаши, красивые и дорогие камни; родятся они в горных скалах; народ, скажу вам, вырывает большие пещеры и глубоко вниз спускается, так точно, как это делают, когда копают серебряную руду; роют пещеры в горе Шигхинаш и добывают там балаши по царскому приказу для самого царя; под страхом смерти никто не смеет ходить к той горе и добывать камни для себя, а кто вывезет камни из царства, тот тоже поплатится за это головою и добром.

'Из Баласиана двенадцать дней на восток и северо-восток едешь по реке, принадлежит она брату баласианского владетеля. Много там городков, поселков, народ храбрый, молятся Мухамеду. Через эти двенадцать дней другая область, не очень большая, во всякую сторону три дня пути, называется она Ва-хан. Народ мусульмане, говорят своим языком, в битвах храбры. . .

Много тут и зверей диких, всякой дичи. Отсюда три дня едешь на северо-восток, все по горам, и поднимаешься в самое высокое, говорят, место на свете. На том высоком месте между гор находится равнина, по которой течет славная речка. Лучшие в свете пастбища, самая худая скотина разжиреет здесь в десять дней. Диких зверей тут многое множество. Много тут больших диких баранов; рога у них в шесть ладоней и поменьше, по четыре или три. Из рогов тех пастухи выделывают чаши, и из них едят; и еще из тех же рогов пастухи строят загоны, где держат скот. Двенадцать дней едешь по той равнине, называется она Памиром; и все время нет ни жилья... Птиц тут нет оттого, что высоко и холодно. От великого холода и огонь так не светел и не того цвета, как в других местах, и пища не так хорошо варится".

А. Е. Снесарев в начале нашего века пришел к выводу, что вероятнее всего самой популярной трансазиатской дорогой был большой памирский путь, который у Ишкащима подходил к Пян-джу, шел одним из его берегов до слияния рек Памир и Вахандарья, переходил в долину первой и мимо озера Зор-куль выходил одной из многочисленных дорог в долину Оксу, а затем через какой-либо Сарыкольский перевал приводил к Ташкургану.

Он-то, видимо, и описан венецианским путешественником.

Догадку Снесарева подтверждает то, что именно вдоль Ишкашимской дороги и поныне стоят циклопические развалины древнейших крепостей, — они контролировали важнейшую трассу древнего мира!

Марко Поло, венецианский путешественник XIII века. Он первый из европейцев прошел через весь Памир.

НА ПОРОГЕ

В 1867 году на присоединенных к России среднеазиатских территориях было образовано Туркестанское генерал-губернаторство. Вскоре Бухара признала свою вассальную зависимость от Российской империи. За перевалами, за Алаем лежала большая и неизученная область, в которой, об этом шумели газеты, со все нарастающей активностью действовали англичане. Они спешили. В их стратегических планах Памир занимал немалое место. С начала XIX века они правдами и неправдами проникали в Дарваз, Шуг-нан, Вахан из Индии и подвластного им Афганистана. Скорее это были разв'ед-ки, чем исследования, — не случайно же англичане иной раз проникали на Памир под видом паломников, переодевшись в платье местных жителей. Научный уровень первых английских географических публикаций был таков, что русский исследователь В. Григорьев иронически называл их „образцом географической чепухи". Англичане проникали в чужие владения как соглядатаи, без разрешения. Еще бы — узел древних путей в Китай, Индию, Персию, Бухару... Английские офицеры (а исследования долгое время вели исключительно военные) интересо-вались „театром военных действий" — дорогами, перевалами, расположением крепостей, климатом, реками и т. д.

Из всех английских путешествий на Памир более других достойно упомина-ния путешествие Джона Вуда, который зимой 1838 года, выйдя из Афганистана, переправился через Пяндж, пересек Ва-хан и дошел до озера Зоркуль. назвав его озером Виктории.

„Вуд в какой-то мере испытал судьбу Марко Поло, — пишет современный ис-следователь, — доставленные им сведе-ния были встречены недоверчиво и по-лучили признание лишь спустя некото-рое время после накопления дополни-тельных данных о Памире"'.

Позднее, в 80—90-х годах, когда в ис-следование Памира включились русские — офицеры, топографы, географы, бота-ники, геологи, приоритет в памирской теме перешел к России.

ХРОНИКА ПАМИРСКИХ ЭКСПЕДИЦИЙ

Несмотря на всю свою труднодо-ступность и изолированность, Памир не есть нечто вполне отдельное; Памир есть часть Центральной Азии; история его, его судьба — это судьба его соседей, близких и дальних; история Памира — это в значительной степени и история Алая, Тянь-Шаня, Тибета, Гиндукуша, Каракорума, Туркестана.

После Вуда в течение почти тридца-ти лет на Памир не проник ни один ев-ропейский путешественник, что отчасти объясняется тем возбуждением против европейцев, которое было следствием англо-афганской войны (1838—1842). Это действительно было опасно.

В середине XIX века английские службы уже проявляли, как теперь бы сказали, активность'в „глобальном мас-штабе", считая весь мир „зоной своих жизненных интересов".

Растущий английский империализм властно требовал рынков и сырья. Ин дия была „жемчужиной в британской короне", и особенно зорко следили англи-чане за странами вокруг нее. За горами, за Гиндукушем, за Памиром планомерно наступали русские. Интересы Бри-танской и Российской империй сталки-вались, как плиты земной коры.

В 1876 году к России было присоеди-нено Кокандское ханство; открывался путь на Алай и дальше — на Памир.

Первая экспедиция на Памир была совершена в том же году.

Исследователь края Лев Феофанович Костенко писал: „В 1876 году в июле была снаряжена под начальством генерала Скобелева экспедиция на Алай. Участвуя в этой экспедиции, мне уда-лось дополнить географические иссле-дования Алайского хребта, начатые Федченко в 1871 году, и первому из европейцев посетить высокогорье Алай и сделать рекогносцировку на Памире. С геодезистом Бонсдорфом и корпуса топографов подполковником Лебеде-вым я обошел с трех сторон озеро Кара-куль, перешел через снежный хребет, окаймляющий озеро с юга.. ."2

За Алаем, за Заалайским хребтом расстилались просторы неизвестные и загадочные. И первым туда прошел, за-глянул в даль с перевала так далеко,что захватило дух, Алексей Федченко, еще при Худояр-хане, последнем коканд-ском властителе, совершивший свою фантастическую поездку.

АЛЕКСЕЙ ФЕДЧЕНКО

Алексей Павлович Федченко родил-ся 19 февраля 1844 года в Иркутске. Он в детстве лишился отца, учебу в старших классах иркутской гимназии и в Мо-сковском университете оплачивал брат Григорий, преподаватель, а потом про-фессор технического училища.

Алексею едва исполнилось двадцать, когда умерла мать, а в двадцать два он потерял и старшего брата, который-то и привлек его к экспедициям. Ничто в ранней его биографии не говорит о бу-дущей избранности и отмеченности роком, — все идет своим чередом. Студентом он собирает гербарии, коллекции насекомых, изучает флору Московской губернии. В девятнадцать лет он один из основателей Общества любителей естествознания, антропологии и этно-графии при Московском университете.

Новое общество, в отличие от по-чтенных географического или испытате-лей природы, составляла молодежь, только-только вступавшая в науку. Их интересовало все: только что появив-шийся и взбудораживший общество дар-винизм, антропология, социология, гео-логия, зоология, ботаника.

Этот громко назвавшийся „обще-ством" кружок ученых и любителей имел широкие планы. „Любительский статус" не смущал вчерашних студентов университета, а ныне членов-основателей — Алексея Федченко, Василия Ошанина и выпускницу Николаевского института, блестяще образованную Ольгу Армфельд... Она переводила для Федченко с немецкого, французского и английского статьи и целые книги.

Молодые люди с восторгом показывали друг другу свои научные сборы:

Ольга — коллекцию птичьих яиц и гербарии, Алексей — гербарий подмосковной флоры и коллекцию черепов млекопитающих.

Надо ли говорить, что общие интересы и планы сближали молодых ученых. Поженившись в 1866 году, в свое свадебное путешествие они отправились в Финляндию и Швецию для знакомства с естественно-научными музеями.

Алексей Павлович получил пока скромное, но обещающее устойчивую будущность место инспектора студентов в Московском университете. Как ученый секретарь общества, он был известен в научных кругах.

Может быть, судьба обещала бы ему долгую кабинетную жизнь, множество книг, учеников, премий, академический мундир к старости лет.. . Но ни он, ни она не подозревали о тех крутых изменениях, которым предстояло случиться в их жизни.

Между тем все шире раскрывались ворота в неведомый Туркестан. Неведомый, а в научном отношении совершенно

неизвестный. И в 1868 году внимание Общества любителей естествознания обратилось к Туркестану.

Двадцатичетырехлетний Алексей Федченко и его молодая жена Ольга — вот отныне те люди, которым предстояло совершить подвиг открытия.

Самое удивительное здесь не то, что Федченко брался за грандиозную работу, а то, что ему ее поручали без всякого смущения и скидок на молодость.

20 октября 1868 года супруги Федченко в коляске выехали из Москвы в Туркестан. Жизни Алексея Павловича оставалось три года. За эти три года он успел: совершить экспедицию по Зерав-шанской долине, в окрестностях Самарканда, незадолго до того присоединенного к российским владениям; экспедицию в горный Таджикистан, на озеро Искандеркуль, в Джизак, верхний Зерав-шан; в пустыню Каракумы; написать множество статей и знаменитую книгу „Путешествие в Туркестан"'.

Все это время Федченко буквально бредил Памиром. Все его письма, дневники полны упоминаний о таинственном горном крае. В 1871 году он стоял уже на пороге Памира: путешествуя по Кокандскому ханству, вышел в Алай-скую долину, открыл и описал Заалай-ский хребет, высочайший его пик (ныне пик Ленина). Ольга Александровна была с ним во всех экспедициях — замерзая, стояла с этюдником на перевале, зарисовывая виды Заалайского хребта.

Литературный стиль А. П. Федченко безыскусный, точный и очень живой.

„.. .На севере тоже были горы, близкие, ясно видимые, но глаза мои редко обращались в ту сторону, они настойчиво глядели на юг, чаруемые грандиозностью панорамы и полной неизвестностью, что там находится. Но массивный снеговой хребет, как стена, протягивался передо мной на расстоянии каких-нибудь 30 верст. Я тогда еще не предчувствовал, что эти горы сделаются для меня действительно стеной, за которой я ничего не увижу (выделено нами. — Авт.), я спешил вниз, чтобы проникнуть в эти горы, и мечтал, что дойду до тех мест, где фантазия туземцев помещает „крышу мира" (бам-и-дунеа)". „Но и это краткое пребывание в Алайской долине, — писал Н. Л. Корже-невский, — было использовано Федченко с исключительными результатами для науки. В сотрудничестве со своей женой, Ольгой Александровной, позднее известным ботаником, исследователю удалось собрать обширную коллекцию по флоре и фауне, позволившую ему установить степной характер Алайской долины"2.

Он хотел пройти через Памир уже в эту экспедицию, но обстоятельства вынудили повернуть назад.

Памир был отложен до следующей поездки. Он пишет со страстью, неожиданной в научном тексте; пишет, будто чувствуя, зная, что увидеть Памир ему не суждено: „Мое искреннее желание, стремление быть на Памире, мечты о чем я лелеял со времени отъезда в 1868 году в Туркестан, не привели к желанному результату. Мне удалось дойти только до северной окраины и, главное, выяснить орографию частей, прилегающих к Памиру с севера.

Если бы теперь, при тех сведениях, которые собраны мною во время совершенного путешествия, можно было бы отправиться на Памир, то я отправился бы и перешел бы его весь, не спрашивая ни у кого дороги. . ."

Он говорил о будущем Памира вполне уверенно, так что прогноз выглядит пророчеством.

„Долго Памир и вообще страна в верховьях Оксуса (Амударьи) оставаться неисследованными не могут: либо русские, либо англичане, но раскроют ее тайны...

Я, впрочем, больше верю (по крайней мере, желал бы), что русские сделают это и еще раз впишут свое имя в географическую летопись, которая, по общему признанию, обязана им уже так многим".

В фондах Государственного военно-исторического архива СССР хранится любопытный документ — доклад Главному штабу 17 февраля 1872 года „Об издании за счет казны трудов Туркестанской ученой экспедиции г. Федченко и назначении ему жалования, командирования его за границу и пожалования ему ордена св. Владимира 4 степени, и жене его Ольге Федченко подарка".

.. .Он погиб не на оврингах Памира, не в ледниковых трещинах и не в перестрелке с горцами.

Он погиб 28 лет от роду в цивилизованной Швейцарии, в Альпах на леднике Коль-дю-Жеань, брошенный в непогоду проводниками, когда готовился к памирской, заветной своей экспедиции. Он не взошел на ледник, впоследствии названный его именем. Это сделал через пять лет, в 1878 году, его друг, энтомолог Василий Федорович Ошанин, пробиравшийся со своими сачками и склянками снизу, по руслу Мук-су.

„Я желал этим выразить, хотя в слабой степени, мое глубокое уважение к замечательным ученым трудам моего незабвенного товарища, которому мы обязаны разъяснением стольких темных вопросов в географии и естественной истории Средней Азии. Я желал, чтобы имя его осталось связано навсегда с одним из грандиознейших глетчеров среднеазиатского нагорья, — желал этого потому, что изучение ледниковых явлений особенно занимало Алексея Павловича. Пусть „Федченковский ледник" и в далеком будущем напоминает путешественникам имя одного из даро-витейших и усерднейших исследователей Средней Азии!"'

Знаменитый исследователь Средней Азии И. В. Мушкетов писал: „Деятельность этого талантливого исследователя поистине изумительна, в особенности если учесть, что экспедиция А. П. Федченко состояла всего из него самого и его благородного товарища Ольги Александровны Федченко, которая с редким для женщин самоотвержением разделяла все труды и лишения своего мужа; она действительно оказала ему существенную услугу"2.

После смерти мужа Ольга Александровна продолжила его дело. Она занялась подготовкой и изданием его трудов; писала, редактировала. Воспитала сына — Бориса Алексеевича Федченко, впоследствии известного ботаника; вместе с ним работала над гербарием Можайского уезда. В 1891—1892 годах вместе с сыном она путешествовала по Уралу; в 1893-м провела экспедицию в Крыму, в 1894-м — в Закавказье. В 1897-м, почти через тридцать лет, она снова в Туркестане. В 1901 году Ольга Александровна и Борис Алексеевич участвуют в Памирской экспедиции, в ходе которой они собрали уникальный материал.

Вместе с сыном она подготовила фундаментальный труд „Флора Памира". 65-летняя Ольга Александровна участвовала в экспедиции на Памир в 1910 году.

Последние годы ее жизни прошли в Можайском уезде; она занималась декоративными растениями (больше всего увлекалась ирисами) в своем саду. Умерла в 1921 году. Ольге Александровне, первой женщине-ботанику, избранной членом-корреспондентом Петербургской Академии наук (в 1906 году), принадлежит около 70 крупных научных трудов. Как художник она издала альбом „Виды русского Туркестана".

После Федченко исследования Памира продолжались в разных направлениях.

До верховий Мук-су дошли участники Алайской военной экспедиции 1876 года,капитан Лев Феофанович Ко-стенко и

военный топограф поручик Жилин, который провел инструментальную съемку верхней части долины в масштабе 2 версты в дюйме.„Перед взором зрителя, — писал Л. Ф. Костенко, — сразу возникает глубокая впадина вроде исполинского корыта с гладким и плоским дном, покрытым галькой, дном, по которому массою протоков и рукавов катится упомянутая река".

ИВАН МУШКЕТОВ

Двадцатитрехлетнего горного инженера Ивана Васильевича Мушкетова пригласили для геологических изысканий в Туркестанском крае по рекомендации академика П. В. Еремеева. Уже первые отчеты Мушкетова о поездках показали, что рекомендация была правильной. Работа „младшего чиновника особых поручений по горной части" вызвала огромный интерес.

Экспедиции Мушкетова на Памир в 1877 и 1878 годах, несмотря на их относительную краткость, дали принципиально новые знания о строении таинственной горной страны. И. В. Мушкетов был первым ученым, посетившим долину Мук-су в ее верховьях, недалеко от ледника, названного вскоре именем Федченко.

„Огромные осыпи синеватого цвета, — писал Мушкетов, — располагаются сплошными полосами по крутым склонам, что в связи с серебристыми вершинами гор составляет эффектную картину. Все это дикое ущелье со снегами и бурными потоками производит неотразимое впечатление"'.

На Памире из-за волнений в соседнем Кашгаре было неспокойно, и Мушкетов не смог .подняться выше вверх по реке Мук-су. Это сделал в 1878 году энтомолог Василий Федорович Ошанин, возглавлявший экспедицию Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. В экспедицию кроме В. Ф. Ошанина входили топограф Г. Е. Родионов и офицер М. Н. Невес-ский, собиравший гербарий. Экспедиция открыла хребет Петра Первого и обнаружила ледник, который Ошанин, как уже говорилось, назвал ледником Федченко. Дальше ущелья реки Сандаль экспедиция не прошла.

Путешествие на Памир, в самый центр горных узлов, почти до Муксуй-ского ледника (так до сих пор иногда называют ледник Федченко гляциологи), послужило Мушкетову основой для широких обобщений. Далекое геологическое прошлое Памирских гор предстало перед ним. Иван Васильевич писал в журнале „Живописная Россия":

„Если мы перенесемся мысленно в эпоху отложения третичных осадков, то вместо нынешней горной страны нам представится совершенно другая картина. На месте нынешних Памирских горных громад бушевало море, которое распространилось далеко на запад и, вероятно, соединилось с Каспием, на востоке занимало весь Восточный Туркестан, пустыни Гоби, Монголию, Хань-хай китайцев. В этом море только кое-где выходили гряды островов... В конце третичной эпохи острова эти, группировавшиеся главным образом на месте нынешней Памирской выси, увеличились в числе и объеме и стали обособляться в целые гряды гор. По мере осушения море отступало, а площадь Памирской выси все более и более выдвигалась и образовала массивный остров среди моря; высота его увеличилась, но еще не настолько, чтобы она мешала жизни; надо думать, что в то время на Памире климат был умереннее, чем в настоящее время, а растительная и животная жизнь несравненно богаче.

.. .С течением времени море постепенно отступает, осушается, а по мере отступления моря и поднятия страны более высокие части Памира становятся менее доступными, менее годными для жизни и более пустынными, а рядом с этим животная жизнь перемещается в более удобные места; человек спускается все ниже и ниже, отыскивая себе лучшее убежище и, так сказать, следуя за морем, распространяется по материку пропорционально уменьшению моря".

И. В. Мушкетов скончался от воспаления легких в январе 1902 года, проболев очень недолго.

Из некролога, составленного В. Ф. Ошаниным:

„Семь лучших, наиболее производительных лет жизни ученого были посвящены геологическому исследованию нашей окраины, и этими же работами он составил себе громкую, вполне заслуженную известность. ..

Иван Васильевич Мушкетов прибыл в Туркестан в 1873 году в качестве чиновника для особых поручений по горной части при туркестанском генерал-губернаторе. 1874 и 1875 годы прошли в экскурсиях по нашему краю... Затем он оставил службу в Туркестане, за назначением на кафедру общей геологии в Горном институте. Но работы его в нашем крае не были прерваны... Новые путешествия в Туркестан заняли пять лет, причем каждый раз ему приходилось осенью спешить вернуться в Петербург к началу лекций, делая при этом переезд в 2000 верст на лошадях по Оренбургскому почтовому тракту. При таких условиях в 1877 году Иван Васильевич исследовал южную окраину Ферганы, Алай, верховья Мук-су и знаменитое памирское озеро Каракуль; вернувшись через Джиптыкский перевал в Ферганскую долину, он прошел ее восточные и северные окраины...

Венцом всех этих исследований явились два капитальнейших труда... Это, во-первых, „Геологическая карта Туркестанского края", составленная в 1881 году горными инженерами Геннадием Даниловичем Романовским и Иваном Васильевичем Мушкетовым, и, во-вторых, книга Ивана Васильевича „Туркестан. Геологическое и орографическое описание по данным, собранным во время путешествий с 1874 по 1880 год"...

Люди, обладающие такими способностями и такой энергией и желанием трудиться, далеко не часто встречаются между научными деятелями, и поэтому смерть такого выдающегося ученого, всего на 52 году жизни, есть тяжелая, невосполнимая потеря для науки, для всего человечества"'.

„Туркестан" Мушкетова — классический труд, в котором он обобщил, подвел черту под геологическими и географическими исследованиями Средней Азии с древнейших времен до конца XIX века. На этой книге воспитывалось несколько поколений ученых; Мушкетов привлек к исследованиям в Туркестане многих молодых, а впоследствии именитых ученых, таких как будущий президент Академии наук СССР В. Л. Комаров, академик Л. С. Берг, не говоря уже об академике В. А. Обручеве, ученике Мушкетова. „Туркестан", переизданный в 1915 году с добавлениями и примечаниями ведущих к тому времени ученых, был настольной книгой у молодого поколения исследователей Средней Азии, первого советского поколения геологов.

Высокую оценку деятельности И. В. Мушкетова дал Владимир Ильич Ленин, охарактеризовав его как ученого, „оказавшего большие услуги изучению геологии России".

ВАСИЛИЙ ОШАНИН

Василий Федорович Ошанин (1844—1917) долгие годы жил и работал в Туркестане, в уютном, тенистом Ташкенте. Преподавал в гимназии, директорствовал на шелкомотальной фабрике, потом и в основанной им же на фабрике школе шелководства, стремясь распространить среди местных жителей древний и ценный промысел, а заодно и основы широких знаний. Как и его друг Алексей Федченко, человек демократического происхождения и демократических убеждений, он очень многое сделал для развития культуры и знаний в Туркестане, долгие годы был секретарем Туркестанского отделения географического общества, организовывал экспедиции, чтения, лекции, хлопотал об издании трудов, создавал сеть наблюдений. Но только ли это? .. У писателя Юрия Давыдова мы прочли в историческом романе „Две связки писем" о революционере Германе Лопатине', что тот в пору ташкентской ссылки жил у Ошанина и дружил с ним. Естествоиспытатель и путешественник Ошанин приобщил „путешественника"-революционера к экскурсиям по Туркестану. За спиной Германа Лопатина тоже были труднейшие экспедиции — пусть не по ледникам, а „во глубину сибирских руд", как он шутил. Можно предположить, что два ровесника, два выпускника ведущих университетов России — Петербургского и Московского — беседовали не только о научных проблемах...

НИКОЛАЙ СЕВЕРЦОВ

Через два с небольшим месяца после возвращения отряда Мушкетова в 1877 году, уже под зиму, на Памир двинулась экспедиция Н. А. Северцова. В этом году он собирался провести исследования озера Каракуль, о котором ходили самые невероятные слухи. Но наступившая зима не позволила продолжать исследования. Отряд возвратился на зимовку в Ош.

7 июля 1878 года экспедиция снова выступила на Памир, пройдя перевал Кзыл-Арт с востока. 30 июля Северцов подошел к берегам знаменитого озера. В отличие от Алексея Федченко, Николай Алексеевич Северцов входил на Памир одним из самых титулованных и знаменитых русских путешественников. В свои пятьдесят лет (родился 24 октября 1827 года) он совершил ко времени путешествия на Памир шесть больших экспедиций, в том числе такие фундаментальные, как Тянь-Шаньская и Аму-дарьинская. Он был удостоен золотой медали имени Ф. Литке Русского географического общества и высочайшей награды Парижского географического конгресса — медали первого класса.

Так случилось, что Памирская экспедиция была последним путешествием знаменитого ученого в Азии. Северцов провел на Восточном Памире около двух месяцев, исследовав район озера Каракуль, посетив Аличурскую долину, озеро Зоркуль, и дошел до озера Яшиль-куль, производя съемку и нанося на карту неизвестные территории.

Результаты этой, казалось бы, небольшой экспедиции были огромны; они обобщены Северцовым в классиче-ской книге „Орографический очерк Па-мирской горной системы". Отныне ис-следования Памира становились нераз-рывно связанными с именем и идеями Северцова. И сегодня географы в на-учных спорах апеллируют к его автори-тету. Знания, талант и огромный экспе-диционный опыт Северцова позволили ему на основе полученных данных, по сути дела, изменить представления не только о Памире, но и обо всей Цен-тральной Азии.

Он писал в отчете: „Экспедицией произведено первое полное, многостороннее, основательное исследование Памира и окончательно определены орографические и геогно-стические отношения Памира к Тянь-Шаню.

География Памира в своих основных чертах разъяснена экспедицией оконча-тельно. (Здесь надо предостеречь от пу-таницы: на эти слова Северцова иногда ссылаются для того, чтобы приписать ему, по крайней мере, претензию на ис-следование всего Памира в современ-ном понимании; он же исследовал и имел в виду лишь часть Восточного Па-мира. Западный Памир (Шугнан и Ру-шан, Вахан) тогда представлял собой отдельные ханства и был вполне еще бе-лым пятном. — Авт.).

Исследования экспедиции произво-дились преимущественно в тех внутрен-них частях Памира, которые до нее ни-кто из европейцев (кроме, может быть, Марко Поло в XIII веке) не только не посещал, но и издали не мог наблю-дать; о них существовали только весьма отрывочные... сведения, которые, впро-чем, не представлялось возможным раз-местить на карте иначе, как произволь-но. Теперь же неисследованная часть Памира экспедиционными съемками со-кращена с лишком вполовину и пред-ставляет на карте лишь несколько не-больших пробелов... Это совершенно изменяет географию внутреннего Пами-ра, между Памир-Каляном и Алаем — даже сравнительно с картой верховий Аму, напечатанной при Главном штабе еще только в начале 1878 года".

Северцов был человеком широчайше образованным, с разносторонними на-учными интересами. Зоолог и географ по основной профессии, он составил также и геологическое описание Турке-стана.

Слава сопровождала Северцова в те годы; едва он вернулся с Памира осе-нью 1878 года, как П.П.Семенов! уже сообщал ему о присуждении большой золотой медали за исследование этого края.

С 1880 года Николай Алексеевич уже не ездит в экспедиции; только в Москву, Петербург за книгами, журналами, в Географическое общество или универси-тет — и назад, в Петровское, в роди-тельский удел, к. коллекциям, сборам, дневникам, рукописям. Он отнюдь не богат, скорее беден; сохранилось пись-мо президента Географического общест-ва: „... Оставив службу в Туркестан-ском крае, Николай Алексеевич желал бы отныне предаться разборке собран-ных им богатейших естественно-истори-ческих коллекций и привести в стройное целое огромный запас своих наблюде-ний. Чтобы иметь возможность занять-ся этим делом исключительно, Нико-лаю Алексеевичу Северцову необходи-мы средства, которые позволяли бы ему не искать посторонних занятий для под-держания его семьи . .."

Пять лет работал он необыкновенно плодотворно. Появлению новых, фунда-ментальных, обобщающих трудов, ко-торые, без сомнения, прославили бы русскую науку, помешала безвременная кончина ученого. Знаменитый путешест-венник, объездивший всю Азию, не раз встречавшийся со смертью лицом к ли-цу, попадавший израненным в плен к кокандцам, умер после нелепого дорож-ного происшествия рядом с собствен-ным поместьем. Коляска, в которой он ехал, провалилась на реке под лед. Се-верцова вытащили его спутники, но, сделав несколько шагов, ученый сказал, что чувствует себя нехорошо. Вскоре он потерял сознание и скончался.

В. В. Набоков писал: „Этих отваж-ных людей смерть так привыкла пресле-довать в диких горах и пустынях, что уже без особого умысла, шутя, задевает их при всяких других обстоятельствах и, к своему же удивлению, застает их врасплох, — вот так погибли Федченко и Северцов" ...

Офицер Генерального штаба Д. В. Путята, по скудным упоминаниям о нем в литературе и обширным — в архивах, был деятельным и широкообразованным офицером-путешественником из той славной плеяды, которая дала России Пржевальского, Козлова, Певцова. .. Его отчеты и сообщения написаны живо и точно, глаз у него наблюдательный, а ум аналитический. Судя по материалам военно-исторического архива, капитан Путята совершал путешествия на Памире, в Монголии, Корее. Долгие годы жил в Китае, издал на основе своих китайских наблюдений несколько книг.

Д. В. Путята и Д.Л.Иванов были одни из первых, кто пытался определить происхождение понятия „Памир" и дать ему конкретное географическое значение.

МАТЕРИАЛ ВЗЯТ ИЗ КНИГИ "ПАМИР. ФОТОАЛЬБОМ", МОСКВА, ПЛАНЕТА, 1987
http://chakhma.narod.ru/pamir/pamir.htm

Логотип

Облако тэгов

Случайное фото

21